Призрак

Людвиг как будто о чем-то вспомнил, и уголок его рта издевательски прыгнул вверх.

– Какой у вас сейчас урок?

– Руны, – фыркнул Георгий.

Людвиг подошел к нему и опять схватил за воротник. Георгий вдруг заметил, что руки у Моргенштерна маленькие, тощие с хрупкими, почти детскими пальцами. Сломать такие пальцы было бы нетрудно.

– Идем!

Он повел Георгия к выходу. Георгий резко вырвался и начал поспешно опускать задранные штанины.

– О нет, нет, нет! Ты пойдешь туда в таком виде! Как шут!

Моргенштерн снова ухватил Георгия и с бешенной энергией потащил по коридору, следя, однако, за тем, чтобы он не выбросил дневник.

– Делай, что говорю или пожалеешь!

Георгий несколько раз вырывался и с демонстративным спокойствием начинал приводить себя в порядок. Моргенштерн тут же подскакивал к нему и, шипя угрозы, тащил дальше. Они напоминали двух героев-кривляк из американской кинокомедии.

Пока они добирались до нужного кабинета, Георгий успел опустить лишь одну штанину и теперь выглядел еще хуже и комичнее, чем прежде: в идиотском наряде, с серыми от пыли руками, с занозой в локте и ободранным до крови коленом.

Когда дверь открылась, преподавательница пиктографии фрау Лефевр перестала диктовать и вслед за студентами с недоумением посмотрела на нежданных гостей.

По рядам парт побежал изумленный шепот. Стоявший у доски Карл поджал губы и сочувственно кивнул головой.

– Прогульщик! – торжествующе объявил Моргенштерн.

Глаза фрау Лефевр полыхнули гневом.

У нее грозно подрагивали жемчужные капли в ушах, пока она смотрела, как Георгий, бледно-румяный от стыда, не поднимая глаз, идет на свое место.

– Что за отвратительный вид! Где вы были?

– Он расскажет, – улыбнулся Людвиг.

– Георгий! – произнес он вдруг бархатно-ласковым голосом. – Потрудитесь вернуть фройляйн Шмидт то, что украли.

Лефевр чуть не ахнула. Шок и негодование лишили ее дара речи. Людвиг горько вздохнул.

На глазах у всего класса Георгий молча положил дневник на стол растерянной Эрике.

Первая находка

Каждый новый день был одинаково и по-своему прекрасен. Ида просыпалась под щебет и галдеж диких птиц, начинавших свои музыкальные состязания еще в предрассветных сумерках. Скоро к ним присоединялись глупые крики петухов. Потом ласковое жужжание соседского рубанка или визг пилы.

Встав с кровати, Ида первым делом занималась йогой. Сварив кашу и позавтракав, вместе с Андреем принималась за работу.