Кавалерист-девица

– Он, как разбойник, напал на тебя, и ты за него просишь!

– Он мне все-таки был мужем… Я прошу тебя, милый папа, оставь его. Лежачего не бьют. Не правда ли, папочка, ты не сделаешь ничего худого Василию.

Говоря эти слова, молодая женщина целовала руки у своего отца.

– Ну хорошо, хорошо… Какое у тебя, Наденька, хорошее, доброе сердце.

– Солдатское сердце, папа.

Надежда Андреевна нежно простилась с отцом, родными и со старухой Никитишной.

– Едешь?

– Еду, Никитишна.

– Экая ты непоседа, право! Надолго ли едешь-то? – слезливо посматривая на свою любимицу, спросила старушка.

– Надолго, Никитишна.

– Верно, с тобой я уж больше не увижусь.

– Бог даст, еще свидимся.

– Нет уж, где. Я скоро умру, – печально промолвила старушка.

– Поживешь еще.

– Нет, помру; предчувствие у меня есть.

Это предчувствие не обмануло Никитишну: она вскоре после отъезда из Сарапула Нади тихо скончалась.

Кавалерист-девица уехала с молодым князем Шустовым.

XXI

Верстах в сорока от Москвы на крутом, обрывистом берегу Москвы-реки, находилась богатая родовая вотчина князей Шустовых.

Господский дом, каменный, двухэтажный, построен был знаменитым архитектором-итальянцем наподобие древнегреческих храмов; портик и лестница выложены были мрамором. Широкая мраморная лестница вела из просторной передней во внутренние комнаты. Внутренняя отделка этого дома-дворца поражала своей роскошью и великолепием.

Невдалеке от главного дома находилось несколько домов, в которых жили многочисленные княжеские дворовые.

К господскому дому примыкал огромный разбитый по-английски сад с редкими деревьями, с красивыми цветниками, беседками, затейливыми мостиками, перекинутыми через канавки.

Посреди сада на обширной поляне находился домашний театр, построенный тоже итальянцем-архитектором. В этом театре при жизни старого князя Михаила Ивановича Шустова бывали балет, феерии и даже опера – старик-князь был известный театрал. Из своих крепостных он составил три труппы, драматическую, оперную и балетную, и сам писал драмы и феерии.

Идя на репетицию, старый князь всегда брал с собой ременную плеть и тут же на сцене пускал ее в ход, собственноручно награждая ею провинившихся актеров. Не на плечах одних актеров гуливала княжеская плеть; не миловала она и актрис и фигуранток. Старый князь не давал повадки своим крепостным и строго с них взыскивал за малейшую провинность.