Венецианский купец. Книга 6. Падение Твердыни

То, что вас интересует в последнюю очередь и что вы наверняка сломаете, разрушите или сожжете при штурме: статуи, книги, картины.

– Зачем вам этот хлам? – удивился он. – Хотя мне, конечно, будет проще, если вы не претендуете на драгоценные металлы или другие сокровища, но книги?

– Не все, конечно, я отберу только то, что не содержит ереси или будет не запрещено церковью, но поскольку этим некогда будет заниматься при штурме, вывезу все, что смогу, а дома уже займусь сортировкой, – слегка слукавил я при ответе.

– Вы ведь понимаете, что, поскольку в договор входит общий раздел имущества, захваченного при штурме города, туда должно попасть и то, что хотите взять вы? – поинтересовался у меня Бонифаций. – Вам придется вынести всю свою добычу на общее обозрение.

Такой вариант мне не нравился, но присутствующие на собрании рыцари были правы, я не мог уповать на их поддержку, если решу закрысить добычу, нужно было договариваться.

– Я не против, но, если, например, я еще буду захватывать рабов в городе, мне их что, тоже выводить на всеобщее обозрение? – поинтересовался я.

– Зачем они вам, если город богат и без этого? – удивился граф, стоящий рядом со мной. – Меня лично больше волнуют ценности в их домах, чем сами люди.

– Некоторые из них нужны мне, – я пожал плечами, – так все же?

Бонифаций переглянулся с отцом, тот ответил:

– Решать вам, маркграф, я заинтересованное лицо, ведь это хоть и третья сторона нашего договора, но он мой сын.

– Синьоры, прошу, покиньте, пожалуйста, палатку, – немного подумав, попросил тот. Рыцари недоуменно переглянулись, но выполнили приказ. Когда они вышли, мы остались втроем.

– Доставайте договор, Энрико, – тяжело вздохнув, попросил отца Бонифаций, – нужно вписать еще несколько пунктов.

Отец хмыкнул и, отойдя к шкатулке, вернулся с большим пергаментным листом, сплошь в зачеркиваниях и пометках.

– Как понимаете, синьор Витале, об увиденном здесь не стоит распространяться, – предостерег меня маркграф Монферратский, показывая на свиток.

– Я самый последний человек, синьор Бонифаций, кто может это сделать, – успокоил его я, смотря на то, что было написано на документе.