Олимпийские сонеты. Стихотворения

Я рад не злу: я рад, что обошли

Меня, меня суровые невзгоды.

Но лучше нет, – подняться в светлый храм,

Воздвигнутый в надзвездьи мудрецами,

И радость пить блаженными устами,

Сопричастясь к нетленным их дарам,

И видеть свет: и изредка оттуда

Смотреть на мрак мятущегося люда.

Станция Олимпия

Я попирал ногами прах Элиды.

За мною вслед две чьи-то тени шли.

– «Hotel d’Lympie, Бордо, Клико, Шабли,

Табль д’от, билльярд, оркестр, фут-болл и виды».

– О Зевс, о страж священной сей земли,

Прими меня под сень своей эгиды! —

Я протянул им пару драхм, и гиды

Ушли в тенях темнеющей дали.

Как тихо здесь. Смятенным, спешным шагом,

В пустынной тьме, в забвеньи, без пути,

Иду, один, над страшным саркофагом.

Как страшно здесь, как нужно здесь идти:

Здесь подо мной, века не увядая,

Бессмертно спит невеста молодая.

Кронейон. Над раскопками

Здесь холм во тьме. А там, из-за барьера,

С Аркадских гор подъемлется луна

И плещет в дол, ярка и зелена,

Переклонясь, как полная патэра.

И все внизу, – как будто все из сна,

Которому в явленьях нет примера,

Все – как смарагд, все странно, как Химера,

И призрачно, как глубь морского дна.

Сквозь зыбкий свет зеленого потопа,

Как с острова, гляжу с холма туда,

И в том, что там, не видно мне труда

Ряженного за драхму землекопа:

О, счастлив тот, кто в тихий час луны

Глядит во тьме на мраморные сны.

Герайон. Гермес и Вакх Праксителя

Гермес. Omma hygron

Когда в камнях неясным силуэтом

Свою мечту ваятель прозревал,

Быть может, день был тих и нежно ал,

И облачка сменялись над Гиметом.

И под резцом холодный матерьял

Делил восторг с пылающим поэтом,

Рождая лик, омытый тихим светом,

И юных черт божественный овал.

На зов мечты, прекрасной и далекой,

Задумчиво улыбку затаив,

Грустят глаза под влажной поволокой.

О чем их грусть? Откуда к ним призыв?

Так на заре, над морем, тихо тая,

Промчится тенью тучка золотая.

Вакх

Он был лозой на грядках винодела,

Он бил ключом из кубков круговых,

Он ткал узор видений бредовых,

Им речь волхва в экстазе пламенела.

Им вольный крик слагался в песнь и стих.

Он был, как Дух. Но смутен дух без Тела,

И родила Диониса Семела.

О, Эрмий, он теперь в руках твоих.