Рождение богов (сборник)

Секира двуострая! Адуна-Адун! – взывали плачущие.

– Проклятое царство проклятой Лилит! – бормотал он сквозь зубы.

– Что ты говоришь? – спросил Тута.

– Плакать, говорю, будут дураки шесть дней, что дважды два четыре, а на седьмой – обрадуются, что дважды два пять!

– Что это значит?

– Значит: умер человек – дважды два четыре, а воскрес – дважды два пять.

– А ты не веришь, что воскрес?

– Я, железный купец, знаю, что вера железа не сломит!

В седьмой день, воскресный, Тута отправился на Диктейскую гору, чтобы принести дар царя Ахенатона богу Адуну.

В полуторадневном пути от Кносса, на южном склоне Горы, над круглою, как чаша, котловиною, дном высохшего озера, находилось святейшее место Крита – пещера, где родился Младенец-бог.

Узкая тропинка подымалась к ней по круче скал, где блеяли козы и пчелы жужжали, так же как в древние дни, когда бога Младенца поила коза Амалфея молоком и пчелы Мелиссы кормили медами горных цветов. Внизу котловина пылала, как раскаленная печь, а здесь, наверху, уже слышалось первое веяние вечных снегов.

Туту окружили Пчелы, жрицы, молодые и старые. Дио была среди них. Он подошел к ней и попросил напиться: в святой ограде бил родник. Она зачерпнула воды в чашу и подала ему.

– Как же ты решила, дочь моя, едешь со мною в Египет? – спросил ее Тута.

– Еду, если царь и великая жрица позволят.

– Царь уже позволил, не откажет и жрица.

– Нет, не раздумаю. Отчего ты не веришь мне?

– Оттого, что у молоденьких девушек мыслей много.

– У меня одна мысль.

– Какая?

«Видеть царя Ахенатона, величайшего из сынов человеческих», – хотела она сказать; но, взглянув на Туту, почувствовала, что лучше с ним об этом не говорить.

– Ехать, ехать! – сказала так радостно, что и он обрадовался: будет чем похвастать, вернувшись домой – такой плясуньи, как Дио, не видал еще царь Египта; никто не приносил ему такого дара, как эта жемчужина Царства Морей.

– Мать Акакалла ждет тебя. Пойдем, – сказала Дио и повела его за руку в пещеру.

Сразу вступив из дневного света в подземную ночь, Тута как бы ослеп, а когда опять начал видеть, ночь осветилась багровыми светами факелов. Но пещера была так велика, что дальние углы ее оставались во мраке и свод казался провалом в черную ночь. Древние старухи, жрицы, стоя в два ряда, держали факелы.