Рождение богов (сборник)

Вдруг опять свирель заплакала:

О Сыне возлюбленном плач подымается,

Плач о полях невсколосившихся,

Плач о потоках неорошающих,

Плач о прудах, где рыба не множится,

Плач о лесах, где тамарин не цветет,

Плач о морях, где корабль не плывет,

Плач о садах, где вино не течет,

Плач о матерях и детях гибнущих…

– Так плачет, как будто Бог умер и не воскрес, – сказала Эойя и, помолчав, спросила: – Пчелка, а отчего ты не хочешь мне сказать всего?

– Что сказать?

– А вот как умер и как воскрес.

– Нет, не знаю.

– Кто же знает?

– Никто, – сказала Дио и, подумав, прибавила: – Может быть, только один человек на земле знает о Нем.

– Кто?

– Царь Египта, Ахенатон.

Вакханки

I

Страшный сон приснился Туте: будто бы он сидит на царском престоле, по Идоминову пророчеству: «Радуйся, царь Египта, Тутанкамон!» Но услышал, что под ним журчит вода, огорчился и понял, что это не престол, а водяная уборная. Вдруг треск, гром – зашаталось седалище, и он падает с него вниз головой в преисподнюю.

Проснулся в ужасе, услышал крики и, подумав спросонья, что кричат в соседней комнате, вскочил с постели.

– Ани! Ани! – позвал письмоводителя. – Что это, слышишь? Уж не земля ли трясется? Беги скорей, узнай!

Ани сбегал, вернулся и успокоил его: земля стоит крепко, а кричат здешние люди, потому что наступили дни Адунова плача.

– Чудаки! – удивился Тута. – Так вопят, как будто и вправду случилась беда.

Лег снова в постель, но заснуть уже не мог, все прислушивался к воплям.

Когда рассвело, велел подать носилки и отправился слушать плач. Встретил по дороге Таму и пригласил его с собою.

По всему дворцу и городу люди бегали, как будто искали кого-то, или, сидя у святых оград, били себя в грудь, рвали на себе волосы и под жалобные звуки похоронных флейт кричали и плакали:

– Айи Адун! Айи Адун!

Выставляли глиняные сосуды с недолговечными цветами на солнечный припек, чтобы поскорее увяли они; и плакали над ними так, как будто знали, что и все великое Царство Морей погибнет, как Адунов цвет недолговечный:

Ты – цветок, чьи корни из земли исторгнуты.

А за святыми оградами жрицы в исступленной пляске вырывали из глиняных чанов-жертвенников посаженные в них святые деревца Адуновы; бог был в каждом из них: вырывая деревцо, убивали бога-жертву.

Таму вслушался в плач:

– Увы, мой Брат! Увы, Сестра моя! Любимый, Любимая! Месяц двурогий.