Хижина

Думал о том, что же будет с ним, там, на линии фронта? Как себя поведет этот мальчик в настоящем бою?

В отличие от юного Ивана, сорокапятилетний Леонид в свои молодые годы прослужил два года в разведке, а после, вернулся домой, завел семью. Мирно жил до прихода войны. А когда раздались первые взрывы бомб, его двое сыновей первыми ушли на фронт, а через неделю, следом, был призван сам он. До встречи с Огурцовым, мужчина уже прошел несколько военных заданий, ему не раз доводилось сражаться за свою жизнь. Немало он повидал смертей в последнее военное время.

И за этот период сражений Леонид не переставал думать о детях, о любимой жене Наталье, что осталась ждать своих мужчин в маленькой деревеньке.

Огурцов уже перестал дрожать, но тягостные мысли не давали ему успокоиться. Ими он продолжал пугать себя, не отводя глаз от мертвых тел.

Мельник, видя пугающий взгляд солдата напротив, быстро закрыл трупы полотном. Затем повернул юнца к себе, намереваясь его отвлечь. Но не успел сказать ни слова, так как его опередил сам Огурцов.

– Почему ты уверен, что мы удачно завершим военную операцию? Есть же вариант, что кто-то умрет из нас! – пессимистично сказал Иван и сильно сжал скулы.

– Хватит, Иван! Перестань так думать. Разве у тебя нет человека, для которого нужно жить? – раздраженно спросил Мельник.

– Есть такой… Но я не хочу воевать. Я не хочу убивать. Я хочу домой!.. Хорошо, я постараюсь найти в себе силы, буду думать о маме. – мальчишка протянул холодную руку Леониду для пожатия, стараясь отбросить плохие мысли.

– Ты справишься. – ответил мужчина и, по привычке, сильно сжал руку сослуживцу. – Все будет хорошо. Ты, главное, держись за меня. Понял? – взгляд у Мельника был независимый и сильный.

– Да. – не раздумывая, ответил Иван, хлопая черными ресницами.

Разговор быстро стих, нужно было возвращаться к окнам. Рядовой Мельник поспешил сменить командира, который уже стоял около входа и бдительно следил за ситуацией вне здания.

После, капитан Котляров поправил черные перчатки и отошел от солдат, широкими шагами подошел к своему оставленному плащу, стряхнул с него оставшиеся капли.

Затем своими крупными пальцами он вытащил из серого кармана униформы рацию. Включил ее. Кроме шума помех и периодической тишины, рация ничего не передавала. С большим огорчением, он бросил бесполезную связь и злобно проговорил про себя несколько ругательных слов. Посмотрел на рядовых солдат, огорчая себя неполным отрядом закрепленных к нему бойцов.