Небо и море

На базаре, направо от входа, магазин игрушек, где продают маленькие пластмассовые машинки по пятнадцать копеек. Такую машинку очень интересно катать по цоколю дома, представляя, что это узкий горный серпантин.

К вечеру у очередной машинки от нещадной эксплуатации в горных условиях стираются пластмассовые оси. Наутро бабушка дает денег на новую машинку, и игра продолжается.

Все мальчишки во дворе бегают лысые и босиком. И я тоже бегаю босиком, но постричь внука налысо бабушка все не решается. Наконец здравый смысл берет верх.

Мы идем на базар к парикмахеру, и я мигом превращаюсь в обычного уличного пацана. Никто и не собирается обзываться «лысой башкой» или как-то еще. Все привыкли, что летом надо быть лысым.

Но когда приезжают за сыном соскучившиеся родители, то мама, увидев меня, первым делом горестно восклицает: «Елизавета Васильевна, что же вы с ребенком сделали?»

Странно, как влияет внешность детей на родительскую любовь.

Когда дикие северные жители оказываются в краю жаркого солнца и плодородной почвы, они с детским восторгом сеют в огородах все, что только можно посеять.

У них растут помидоры и мальвы, огурцы и мочалки, вьюнки и тыквы. Бабушка в своем огороде вырастила хлопок только для того, чтобы самой увидеть, что это такое.

Хлопковые кусты выросли на зависть агрономам. В метр высотой и дали обильный урожай. Когда коробочки раскрылись, бабушка рассказала мне, что вот из этого хлопка и делают рубашки и простыни. Я терпеливо ждал, когда же из хлопковой ваты бабушка сделает мне рубашку.

Когда мои Ташкентские каникулы закончились, я уехал в Ангрен, а бабушка вернулась к себе, чтобы в спокойной обстановке сделать мне обещанную рубашку. И она сдержала обещание!

Бабушка собрала урожай, соткала ткань и сшила красивую ситцевую рубашку. Вместе с готовым изделием бабушка привезла показать оставшуюся лишней веточку с раскрывшимися белыми коробочками и немного самодельных ниток, чтобы я увидел всю технологическую цепочку.

Моему деду, извечно деловому человеку, однажды показалось, что если купить живых уток и прилично их откормить, то можно через месяц-другой спокойно есть домашнюю утиную шурпу и лапшу.

Возможно, причина такого странного для горожанина решения крылась не столько в гастрономических пристрастиях и стремлении сэкономить, сколько в извечной тоске бывшего деревенского жителя по своей земле, огороду, живности.

Сказано – сделано!

Дед купил трех больших белых уток.