Дети, не игравшие в войну

Немцы, не спрашивая разрешения, осмотрели весь дом, светя фонариками во все тёмные углы, заглянули в подпол, осмотрели чердак. Всё это время и Кощей, и мать сидели молча, стараясь лишний раз не двигаться.

Когда удовлетворённые обыском дома немцы вышли на улицу, женщина поспешила одеться, бросив сыну вполголоса лишь короткое:

– Сиди тихо.

Затем на цыпочках подошла к двери, прислушалась. Осторожно её приоткрыла и выглянула на улицу.

Вернулась в дом, снова села на кровать и, обняв Кощея, сказала не то ему, не то себе:

– Смотрят сарай и огород.

Сволочи.

Через некоторое время фашисты вернулись.

Один из них направил ствол автомата на сжавшихся от страха мать и сына и коротко бросил:

– Встать! Взять свой вещи. Идти в маленький хаус во дворе жить.

До мальчика и женщины не сразу дошёл смысл слов, сказанных немцем.

Но тот повторил уже более грозно, обводя стволом автомата комнату, а затем указывая на дверь:

– Забирайт свой шмотки и катись в хаус во дворе. Понималь?

– Пошёль в сарай, баба, – добавил второй немец и толкнул женщину стволом автомата.

Кощей, испугавшийся за мать, оттолкнул короткий ствол автомата, вскочил, встав между матерью и фашистом, крикнув здоровенному солдату:

– Не трогай мамку!

И тут же отлетел в дальний угол комнаты, сбитый с ног мощной оплеухой.

Очнулся он уже в сарае, куда перенесла его мать. Пахло куриным помётом и сеном, голова болела и двигаться совсем не хотелось. Мать была рядом. Кощей попробовал подняться. Голова кружилась и очень хотелось пить.

– Мам… – позвал он. – Что мы тут делаем?

Мать обернулась на голос, села рядом. Лицо её было серьёзно, а глаза печальны.

– Теперь мы будем жить тут. Это пока… – она отвела взгляд и уже более сурово, как взрослому, сказала: – Наш дом заняли немцы, сынок.

– Гады, – негромко и спокойно произнёс Кощей, закрыв глаза.

Ему не хотелось, чтобы мама видела, как он плачет. Не хотелось показывать слабость, да и расстраивать её тоже не хотелось. Мальчуган был уверен, что мать, увидев его таким, заплачет тоже.

А ведь он и так не раз уже был причиной её слёз. Кощей лежал, зажмурив глаза, и думал о своей прошлой жизни. О шалостях, прогулах, о том, как мать устраивала ему трёпку, а потом плакала. И тогда это было вроде как обычное дело. А вот сейчас он изо всех сил старался сделать так, чтобы этого больше не произошло. Этого больше не должно быть. Так он решил.

Только к полудню Кощей вышел на улицу. Село стало иным.