За стеной сна

Надо же! Он обернулся и увидел совсем неприметного невысокого человечка в коричневом костюме, из-под которого проглядывала рубашка серого цвета. Вот почему он не заметил его сразу. Обивка сидений авто тоже коричневая, а сам пассажир вёл себя тихо и даже скрытно.

– Сева Пестриков, – небрежно кивнул назад Илья, представив соседа.

– Добрый день, Вадим, очень много о вас наслышан, – заулыбался тот, – даже имел честь прочитать пару ваших рассказов. Неплохо там вы описали, так сказать, подноготную органов. Интересно.

Правда, над стилем не мешает поработать, имеются разные, тавтологии-с, то есть повторы, много раз «что» у вас проскальзывает, но в целом самобытно.

– А вы писатель? – полюбопытствовал Вадим, страшно польщённый словами одобрения от совсем незнакомого человека.

– Критик-с, – продолжал сыпать словоерсами нежданный попутчик. – Время, правда-с, сложное, надо осторожным быть. Не того похвалишь, так беды потом не оберёшься, лучше похулить, но тоже в меру. Тут надо ухо по ветру держать, смотреть куда флюгер повернулся.

Дали знак, можно булгаковщину в фельетоне прополоскать, ещё знак – сельвинщину. Кормить семью надо-с. Тут либо ругаешь, либо хвалишь. Тэрциум нон датур-с. Третьего не дано-с.

Вадим улыбнулся.

– То есть меня вы решили похвалить?

Краснощекий критик хохотнул:

– Так мы же приватно-с, это ни в какой счёт не идёт. Вот станете известным, тогда и подумаем более широко, хвалить вас или поругать.

Илья невозмутимо вёл машину по широченной улице Горького, не слишком разгоняясь в потоке совсем не бурного движения.

– Да, не Америка, – заметил Пестриков, – там столько авто, доложу вам, уму непостижимо. Отстали мы от заморской державы, и намного-с.

Критик вовсе не боялся хвалить буржуев несмотря на то, что прекрасно знал, где работает Вадим. Очевидно, был великолепный психолог и знал, сколько сказать и на какой ноте остановиться, чтоб не дать фальшь и не загреметь под фанфары.

Между тем доехали до Охотного ряда, где располагался Дом Союзов.

Вадим до последней минуты не верил, что его вот так возьмут и пустят на писательское собрание, где собираются лучшие перья и умы Советского Союза, а сам Горький будет делать доклад. Однако для Ильи и его знакомых ничего сверхъестественного в этом не было.

– Славное здание, – поцокал языком Сева Пестриков. – Самого Ильича здесь провожали. Очередища ужас какая была. Царская, одним словом.

Рогов покосился на нового знакомого.