За стеной сна

Но, вероятно, всю красоту тоста своим официозным переводом изуродовал сотрудник НКВД.

Но не зря на востоке говорят «гость – ишак хозяина». Роллан не позволил бы излишних вольностей на таком солидном застолье.

Вот и подошёл к концу съезд, подумал Рогов. Раньше он по-другому воображал себе писателей, думал, что это какие-то небожители, люди из фантастического мира, не такие, как все. Оказалось – иначе. Такие же злые или добрые, умные или глупые. Но только с талантом сочинительства. И здесь тоже есть свои нюансы.

Внезапно в голову Рогова пришла странная, даже крамольная мысль. А что, если Горький был прав в своей критике революции и самого Ленина? Писали же в газетах про его разногласия. Теперь вот раскаялся в своих прошлых ошибках, но только искренне ли? Вадим знал, как признаются в несовершённых преступлениях в подвалах Лубянки.

Алексей Максимович между тем пришёл в себя после пикировки со Ждановым, приход Бухарчика явно его утешил. Николай Иванович, известный партии как Коля-балоболка взял на себя бразды правления, шутил, рассказывал анекдоты, заправский тамада, да и только.

Ганс, похоже, жалел, что уселся спиной к главному столу, но, с другой стороны, мог лучше слушать россказни и побасёнки Николая Ивановича.

Тот выпил и позволял себе непозволительные вольности.

– Товарищи, а знаете ли вы, какая разница между Сталиным и Моисеем?

Жданов насторожился и угрожающе повёл бровями.

Но Бухарчика уже было не остановить, и он закончил:

– Моисей вывел евреев из Египта, Сталин из Политбюро.

За главным столом воцарилось молчание, все даже оторвались от выпивки и яств, лишь один Ромен Роллан, которому переводчик не решился донести содержание анекдота, всё налегал на чёрную икорку с полюбившимся советским хлебом.

– Что не смеётесь, смешно же! – натянуто засмеялся сам Бухарин, но в голосе его прозвучали женские истерические нотки.

– Много себе позволяете, Николай Иванович, и ещё в таком месте! Постыдитесь!

– Мне стыдиться нечего, Андрей Александрович.

Горький поспешил нарушить могильную паузу и, характерно охая, начал рассказывать о своих встречах с Толстым.

– Представляете, Лев Николаевич абсолютно не ел мяса.