Аквитанская львица

Когда-то ему уже предстояло столкнуться с семьей герцогов Аквитанских. В одном их храмов Партене Бернар обвинял отца Алиеноры за распутство и грозил отлучить его от церкви. Гильом Десятый, находясь в полном вооружении, вытащил из ножен меч и пошел на прелата. А тот, глазом не моргнув, двинулся на него, но его оружием была дароносица и облатка в руках. А еще – огненный взгляд. И тогда герцог, замедлив шаг, не в силах отвести взгляда от глаз Бернара Клервоского, выронил меч, рухнул к ногам монаха и зарыдал.

– Говорите же, королева, – требовательно сказал он.

Она подняла на него глаза и выдержала этот пронзительный и выжидающий взгляд.

– Я грешна, ваше преподобие, – твердо сказала она. – Я очень грешна. Семь лет я уже королева Франции, но не могу иметь детей. А я так хочу быть матерью! Но одно меня гложет – Господь отвернулся от меня.

Она опустила голову. Их разговор продолжался недолго. И в конце его Бернар Клервоский, немного смягчившись, сказал:

– Все в ваших руках, Алиенора. Стремитесь к миру в вашем королевстве, и обещаю вам, что Господь в своем милосердии даст вам то, о чем вы просите.

Обладая даром пророчества, Бернар Клервоский сумел заглянуть в будущее. Первый шаг был сделан: Людовик публично раскаялся и отыскал в своей душе мир и покой; королева наступила на горло собственной песне и вытравила, хотя бы на время, спесь и гордыню из юного сердца.

И судьба их страны стала меняться на глазах…

Бернар и Сугерий вновь помирили Людовика Седьмого с Тибо Шампанским. И королю, и владетельному графу был выгоден этот мир, поэтому оба сеньора пошли на него с охотой. Также прелаты помирили Людовика и с хозяином Тулузы Альфонсом-Иорданом. В начале 1145 года на престол святого апостола Петра сел новый папа – Евгений Третий, всем на удивление выбранный из простых аббатов, ученик все того же Бернара Клервоского.

К нему Людовик и направил свои королевские стопы.

– Прошу вас заступиться за меня перед Господом, – встав на одно колено перед понтификом, бедно одетый и бледный лицом, проговорил король.

Это уже был совсем другой молодой человек – гордыня, точно злой дух, покинула его. Преображение молодого Капетинга казалось налицо.