Тысяча осеней Якоба де Зута

– Грустно думать, – печалится Ворстенбос, – что, если власти в Эдо не повысят квоту на медь, в этих комнатах навеки воцарится тишина.

Ёнэкидзу и Хори морщатся; Гото и Огава сохраняют неподвижные физиономии.

Голландцы почти все уже спрашивали Якоба, не блеф ли тот необыкновенный ультиматум. Он всем отвечал – пусть обращаются к управляющему, прекрасно зная, что ни один не рискнет. Многие потеряли свой личный груз за прошлый сезон, когда «Октавия» пошла ко дну, и теперь им предстоит вернуться в Батавию беднее, чем были вначале.

– Что за странная девица, – ван Клеф выжимает лимон в кубок венецианского стекла, – мелькала там, в пакгаузе?

– Барышня Аибагава, – отвечает Гото. – Дочка ученого доктора.

«Аибагава. – Якоб мысленно повторяет по слогам. – Аи-ба-га-ва…»

– Градоправитель давать разрешение, – дополняет Ивасэ, – учиться у голландский доктор.

«А я ее обозвал помощницей продажной женщины», – содрогается Якоб.

– Что за странная Локуста, – говорит Фишер.

– Прекрасный пол не меньше безобразного одарен силой духа, – возражает Якоб.

– Господин де Зут, вам бы книжки писать! – Пруссак задумчиво ковыряет в носу. – Ваши блестящие эпиграммы непременно публиковать надо.

– Барышня Аибагава – акушерка, – сообщает Огава. – Она привыкла к виду крови.

– А я думал, – вмешивается Ворстенбос, – женщине запрещено находиться на Дэдзиме, если только она не куртизанка, помощница оной или старая карга из тех, что прислуживают переводчикам.

– Запрещено, – с возмущением подтверждает Ёнэкидзу. – Никогда не бывало.

– Барышня Аибагава, – вновь подает голос Огава, – много трудиться как акушерка, помогать и богатым господам, и беднякам, кто не мог платить. Недавно она принимать сын градоправителя Сироямы. Трудные роды, другие докторы отказаться, а она постараться и сохранить жизнь ребенку. Градоправитель Сирояма очень радостен. Подарить барышне Аибагава исполнение один желаний.

– Чтобы женщин учиться в госпитале… – изрекает Ёнэкидзу. – Не хорошо.

– Между прочим, таз для крови она держала твердой рукой, – замечает Кон Туми. – С доктором говорила на хорошем голландском и гонялась за обезьяной, пока студенты-мужчины страдали морской болезнью.

«Хочется задать дюжину вопросов, – думает Якоб. – Если бы я только посмел… Дюжину дюжин».