Мертвая топь

– Ты же знаешь, что я это делаю для семьи.

– Для какой семьи?

– Для нас с тобой.

– Хольгер, я уже не помню, когда в последний раз мы спали с тобой в одной лежанки. Такая, по-твоему, должна быть семья? Ради такой, по-твоему, семьи нужно надрываться где-то вдалеке? Ты постоянно пропадаешь в своих походах. А я месяцами чахну здесь одна. И я уже не знаю, чего мне ждать: то ли когда ты вернешься на своих ногах, то ли когда тебя притащат на щите.

– Ты знаешь, почему я это делаю. Знаешь, но всё равно возвращаешься к этому разговору.

– Сколько людей бессмысленно убито?

– Нет. Не бессмысленно. Мы принесли их в жертву этому золоту.

– Ради чего?

– Ради нашей жизни.

– Пора остепениться, Хольгер. Я каждый день молилась Богу, чтобы удержать тебя, и…

– Значит, твой бог слаб, как и его служители.

– Бог мудр, Хольгер. Ибо он услышал другую мою просьбу.

Хольгер застыл, глядя на улыбающиеся губы Хельги.

– Это правда? Ты беременна?

– Я никогда тебе не лгала.

Он вдруг радостно закричал, сорвался с места, подхватил ее, словно пушинку. Закружил и громко расхохотался. Она боязливо вцепилась в его шею, залившись звонким хохотком, и ее янтарно-рыжие волосы, пылающие солнечным огнем, растрепались от круговорота.

– Воистину, велик твой Бог!

– Дай мне слово, – шепнула Хельга, глядя на него загоревшимися глазами. – Дай мне слово, что ради нашего ребенка ты прекратишь ходить в набеги.

– Да, хорошо.

– Обещаешь?

– Клянусь! – Вновь ее закрутил. – Клянусь, больше ни одного набега.

Хольгер поставил ее на землю и достал из-за пазухи бирюзовое ожерелье, бережно надел Хельге на шею.

– На Востоке говорят, что это камень счастья.

– Он очень красивый, – умиленно и радостно ахнула Хельга, однако смутилась, заметив засохшие темные пятна на нескольких сине-зеленых бусинах, присмотрелась. – Ой! Да здесь же кровь…

Хольгер пригляделся, нахмурился.

– Прости, не заметил. – Приобнял ее и повел в сторону княжеского двора. – Ничего страшного. Это отмоется.

Рогдар открыл мутные глаза. Неосознанно пошевелил руками, ногами, согнул и разогнул пальцы. По давней привычке проверял – не искалечен ли. Неосторожное движение отозвалось драной болью внутри.

Его придавливала теплая шкура, откуда-то сбоку веяло жаром. С трудом приподнял тяжелую голову, осмотрелся.