Мертвая топь

Они многое не расскажут своим сыновьям, но поведают о своих подвигах, заслугах и геройстве. Поведают о том, чего не было, а истину прикроют, утаят. Расскажут занимательную историю, порадуют их. И сыновья будут гордиться отцами, захотят быть похожими на них, захотят однажды стать такими же.

Не для всех ожидание обернулось радостью. Многие, так и не дождавшись своих мужей и отцов, с тяжелой ношей возвращались домой, оставались наедине, убитые горем. Оставшись без мужей и добычи, вдовы с ужасом осознавали, что не переживут зимы.

Исгерд выпрыгнула из причалившей ладьи и, закинув круглый щит за спину, направилась в город.

– Здравствуй, Исгерд.

Вздрогнула и бросила резкий взгляд на девушку, стоявшую у причала. В сложенных перед собой руках она перебирала черные четки с маленьким крестиком. Большие хлопья снега ложились на ее драгоценный плащ, скрепленный спереди фибулой, из-под которого выглядывала теплая туника. Девушка была одета теплее, чем обычно.

Исгерд смерила ее недобрым взглядом и молча пошла дальше.

Хольгер вышел из ладьи, раздал несколько распоряжений и направился в город. Девушка, стоявшая у пристани, окликнула его.

– Хельга? – Изумление на лице. – Что ты здесь делаешь?

– Разве я не могу встретить мужа здесь?

Хольгер раскинул руки и, подойдя к ней, холодно обнял, без значения, без чувства.

– Вас вернулось так мало…

– Не начинай.

Отстранился от нее, она удержала его за руки.

– Да как же не начинать, если половина не вернулась?

– Две трети, – сухо сообщил Хольгер, не взглянув на нее.

Направился в город.

– Я знаю, почему ты так ко мне охладел.

Остановился, но не обернулся. Годами они не могли зачать ребенка. Звали по ее просьбе христианских монахов: они сутками читали над ней молитвы, но не совершили чуда, в которое она верила. Обращались к знахарям: они поили обоих горькими отварами, вызывая тем приступы острого недомогания. Прибегали к помощи старых колдунов, но Хельга боялась их, открещивалась. Хольгер отчаялся, Хельга продолжала молиться и верить, что однажды сумеет понести.

– Сколько это уже длится? – спросила она.

– Я уже смирился.

– Не правда!

– Мне плевать.

– 1783 дня и это утро со дня нашей свадьбы.

– 1786 дней, Хельга. Но я по-прежнему тебя люблю.

– Тебя всё чаще нету дома, Хольгер.

Обернулся. На пристани уже никого не осталось. Они стояли вдвоем под молочным снегопадом, неотрывно глядя друг на друга сквозь крупное зерно, сыплющее с неба.