Операция «Искра». Прорыв блокады Ленинграда

Берег запестрил снежными брызгами. Генерал Симоняк как в воду глядел: красноармейцы, услышав как над их головами засвистели пули, кому и ушанки обожгло от низко пролетающих пуль, многие солдаты попадали на лед, их поднимали командиры и если бы не грохот пулеметов, сколько бы интересного, на многих наречиях и диалектах услышало Карельское небо – жив и богат оказался русский язык на задорное слово.

– Семь минут, – взглянув на секундомер, сам себе сказал генерал. – Плохо.

До самых вечерних сумерек бегали красноармейцы.

– Я уж думал – всё, сердце на лед выскочит. А тут смотрю – дядя Митяй со своей катушкой всё впереди меня. Как так, я значкист ГТО, и за какие-то пять минут, и не перебегу? Нет, правильно мы бегаем. Так бегаем, что когда побежим в бой, так побежим, что не остановить нас. Сметем немца, в землю затопчем. Вот как побежим, – опустив веки, сквозь наваливающийся сон, всё бормотал разговорчивый студент.

– Спи, говорун, а то ты у меня наряд вне очереди получишь, студент, – отвечал сонно Тимофей Пирогов. И тут же уснул.

Так прошел первый учебный день.

***

Дни шли за днями. Холод и сырость стояли такие, что многие курить отказывались, легкие обжигало от холода. Но ни пронизывающий холод, ни изматывающий бег от берега к берегу не раздражал защитников Ленинграда. Такая была эта война, что заставляла красноармейцев собирать последние силы.

Сигнал атаки – ракета; и пулеметная стрельба. Как пласт крутого берега после дождя оползает, падает на песок, и тяжело перекатываясь кусками, входит в воду, оставляя брызги и пену, так и тысячи красноармейцев вытянувшейся в километровую линию, дышащей стеной бросились на лед карельского озера, и подобно опережающим друг друга валунам, под пулеметный бой и крики «Ура!» устремились к противоположному берегу.

Симоняк, с секундомером в руке упрямо смотрел то на секундомер, то на всё удаляющихся бегущих по льду красноармейцев. Минута, две… пять… первые, особо быстрые, достигли берега, и, приставив к ледяному обрыву штурмовые лестницы стали карабкаться наверх. Пулеметы тут же смолкли.

– Хорошо, – сам себе, негромко произнес генерал. – Вот теперь хорошо.