Операция «Искра». Прорыв блокады Ленинграда

Вопросы еще есть? Вопросов нет.

Да, вопросов больше не было. Надо за пять – добежим за пять, – читалось на разгоряченных от недавнего бега и мороза лицах. Каждый, кто был отобран в штурмовой батальон первого эшелона, знал, что отбирали его не каким-нибудь жребием, не за красивые глаза. Все кто сейчас бросится в атаку, все крепкие мужчины, все или комсомольцы или коммунисты; многие спортсмены. К валенкам каждого солдата привязаны шипы, чтобы не скользить по льду[8 - идею эту подал сам Симоняк] в руках штурмовые лестницы и веревки с крюками.

Всё продумано. Всё, что требуется – пробежать реку за пять минут. Какие-то пять минут…

– Дядя Митяй, – тот же молодой бойкий голос, что обратился к капитану, – ты, когда побежишь со своей катушкой, когда пулеметы запоют, ты беги аккуратно, а то запутаешься, катушку потеряешь…

– Портки свои не загуби, студент, – оборвал паренька командир отделения, куда и входили и сам паренек, и связист, кого тот фамильярно назвал «дядей Митяем». – Ты б у меня так в моей Херсонской губернии, в моем совхозе, пошутковал бы над тем, кто тоби, дурню, с твоим агрономным неоконченным, в батьки годиться, – командир, двадцатипятилетний статный запорожец, говорил точно на распев, непривычно ставя ударения и растягивая и смягчая гласные, как и многие кто вырос на юге Украины.

 – Митрий Семенович, – командир, прямо смотрел в усталые и удивительно спокойные глаза связиста, не по годам состарившегося ленинградского рабочего, – вы бежите шибко, и от меня не отставайте.

– Слушаюсь товарищ младший сержант, от вас не отставать, – и голос у связиста спокойный.

– От жинки вести е? – сержант явно любил этого тридцатипятилетнего, впрочем, выглядевшего на все пятьдесят, исполнительного и немногословного ленинградца.

– Какие могут быть вести, Тимофей Ефимович? – простой вопросом ответ. – Прорвем блокаду, там видно будет.

– Вы таки ей листки всё про любовь пишете, мне б так, – говоря всё это, Тимофей скручивал папироску, – А я со своею семилеткою, если и пишу своей дивчине, пишу коряво и все про совхоз, про землю, про погоду пишу, а про любовь, как-то смелости нема.

Вы б мне придумали як про любовь … – Тимофей задумчиво посмотрел в холодное карельское небо, – да-а-а, – вздохнул задумчиво. – Любовь…

***

Когда сигнальная ракета взвилась вверх, объявив собою начало атаки, когда батальон единой лавиной бросился на лед и неровными волнами побежал к противоположному берегу, десятки пулеметов ударили по берегу.