Агония, 88

 – Кто же та невидимая сила, что толкает пешки к противостоянию?! Прошу, ответь мне!

Ингрид медленно поцеловала его в щеку, но Монро не почувствовал поцелуя. Только что-то холодное и похожее на песок коснулось его кожи в тот момент. И его руки от бессилия сжались в кулаки. Девушка медленно развернулась. Неслышимым и легким шагом снова прошлась по камням.

– Ингрид! – окликнул он ее. – Не уходи от меня!

– Я мертва, Рекс. – обернулась та на мгновение, по-доброму ему улыбнувшись. – Как и весь Лондон. Как и Британия.

И весь мир.

– Нет… Нет! – закричал он, пытаясь выбраться из сковывающей лужи. – Нет, черт возьми! Нет, Ингрид!

Он пытался, дергал ногами и руками, стараясь даже без собственных ступней выбраться из мазутной жижи, но у него не выходило. Жар от сгорающего самолета уже бился об его спину и заставлял ее потеть. А в голове вились целые потоки несвязанных между собой мыслей. Пешки. Пешки. Пешки! Простые пешки на располосованной заранее шахматной доске!

– Дяденька. – позвала его девочка, что играла неподалеку от него, абсолютно не обращения внимание на полыхающий самолет.

 – А это вы нас бомбили?

Чуть не свихнувшись от этого кошмара, американец повернул на нее грязное сумасшедшее лицо, с трактами пролившихся по закопченным щекам слез. Он круглыми и красными глазами смотрел на нее. И лишь потом заметил ее окровавленные и пустые рукава.

– Дяденька, а где мои ручки?..

Монро заорал, что было сил. Руками сжал заболевшую голову и вскинул глаза к небесам. К розовым легким облачкам, что летали над черным маслянистым дымом от самолета.

…Медленно раскрылись его раскрасневшиеся и высущенные донельзя глаза. Трудно было рассмотреть окружающий мир, но американец понял, что он снова оказался на промерзшем русском корабле, вернувшись из мира столь удручающих и высасывающих все жизненные соки грёз. Они были болезненными, они как скальпель разрезали его сердце и свирепо вырывали все то, что он мог бы назвать своей душой. И тело было вялым, мозг не соображал, глаза не видели ничего, кроме пробивающегося через толстые и квадратные корабельные стекла солнца.

Лишь сердце работало с чудовищным темпом, перегоняя по телу литры горячущей крови. Только оно осталось у него живым и еще человеческим. Все остальное было похоже на написанную для робота программу. Скелет стал будто бы и не его, мясо и жилы пересадили от старика, и вероятно даже на лицо он стал выглядеть как тот, кому уже давным-давно пора не за турели реактивного бомбардировщика, а на пенсию.