Двенадцатый год

– Ты что, Лазарев, без сапог? – обращается он к статному фланговому, который острил над хохлом, над Заступенком: – Куда девал сапоги?

– Да мы все без сапог, вашество.

– Как без сапог?

– Точно так, вашество. Были у нас сапоги, да только все казенные.

– Так что ж?

– Без подошов, значит.

– Как без подошов?

– Точно так, вашество, – без подошов… Как обули мы их да пошли в дело – подошвы и отвалились совсем да и сапоги развалились… Так мы их, вашество, и побросали: так-то, босиком, и драться способнее, ногам вольготнее.

– А на голодни зуби, ваше проходительство, где лучче дратысь, – вставил свое слово Заступенко.

– Что такое? – удивился Багратион, попросту болтавший с солдатиками.

– Да хохол, вашество, говорит, что голодный солдат храбрее сытого, – поясняет Лазарев.

– Потому вин храбриший, що исти хоче…

Солдатики опять смеются. Смеется и Багратион.

– А вы, верно, очень проголодались? – говорит он.

– Очень, ваше проходительство.

– Ну, значит, хорошо драться будете.

– Будемо, ваше проходительство.

Но в это время где-то грянула пушка, за ней другая, третья, четвертая…

– Ну, дьяволы! И договорить не дали! – огрызнулся храбрый Лазарев, видя, как Багратион понесся по рядам только что перебравшегося через реку войска.

Канонада все разгоралась более и более, охватывая полукругом оба крыла нашей армии. Точно с неба или из под земли раздался этот грохот, а самих французов не видать да и ружейных залпов не слышно.

– Да где они, черти? – слышится в рядах солдат.

– Береги пулю, будет в кого, – утешает старый солдат.

– Та се вин нас так лякае, бисив сын, – поясняет Заступенко.

– Он теперь себе кашу варит, так вот и пужает, чтоб мы ему не мешали, – замечает Лазарев.

– А димонив сын! Черти б зъили его батька с квасом!

– Ударимте на него, ребятушки, отымем у него кашу, – предлагает смельчак.

– Нельзя, не приказано.

А канонада не умолкает. Заступенко прав был, говоря, что француз только «так лякает». Наполеон действительно открыл канонаду под Фридландом на рассвете для того, чтоб под ее пугающим прикрытием дать время своим войскам занять выгодные позиции и успеть отдохнуть до формальной битвы.

Если б Заступенко имел хорошую зрительную трубу, то он увидел бы в едва мигающей дали, на небольшом холме, кучку людей на конях, а среди этой кучки маленького, немножко пузатенького человечка с нахлобученною на лоб треугольною шляпою, на которую не походила ни одна шляпа в мире.