Неоконченная повесть

Оркестр играл Чайковского и Римского-Корсакова, выступали вокалисты, среди которых Шоэлю особенно понравилась очаровательная Иза Кремер[42 - Иза Кремер (1887—1956) – известная певица, артистка оперы и оперетты. Эмигрировала в 1919 г., пела на лучших сценах Европы и Америки.], певшая еврейские народные песни.

Война в Одессе еще не ощущалась. В ресторанах и кафе, на рынках и улицах толпился народ, а на пляжах и вовсе негде было яблоку упасть. На Пушкинской, Ришельевской и Дерибасовской торговцы фруктами выставляли свой товар на продажу: ряды лотков тянулись вдоль стен домов.

Тяжелые ломовые лошади тянули телеги, полные мешков и ящиков.

Но вот, наконец, с делами покончено, можно ехать домой. Что и говорить, приезд Шоэля был самым важным событием в маленьком городке! Фейга и Мирьям, дедушка и бабушка, да что там!.. – вся семья встречала Шеилку на вокзале. Подумать только, как быстро растут мальчики после бар-мицвы! Вот он выходит из вагона – высокий загорелый юноша в соломенной шляпе. В голосе его уже прорываются взрослые нотки.

Только глаза не изменились – по-прежнему яркие, распахнутые. Слезы гордой радости мешают Фейге наглядеться на дорогого сыночка.

Мирьям же, как была, так и осталась болтушкой, но тоже подросла, изменилась. Как все-таки приятно вернуться домой! Вечером вся родня – и стар и млад, а также несколько близких друзей собрались в доме Йоэля. Пришли Урбахи, пришли Гинцбурги. Фейга постаралась на славу, стол ломился от угощений. Шеилку посадили во главе рядом с отцами семейств.

Парень смущался и все сбивался на сефардский иврит. Сама не своя от счастья, Фейга радушно угощала гостей.

– Тебя не понять, Шоэль! Ну же, говори на идише! – просят собравшиеся героя вечера.

Конечно, местным евреям не очень-то знаком сефардит. Но Шоэль уже не хочет говорить на идише, он приехал из страны иврита и за год почти отвык от «мамэ-лошен ».[43 - Мамэ-лошен (ивр.) – букв, «мамин язык» – имеется в виду идиш.]

– Отвык? Так мы тебе напомним! – и гости тянутся к рюмкам, а вместе с ними и реб Исайя с удовольствием глотает купленную в монопольке водку.

Взволнованный Йоэль в который уже раз провозглашает «лехаим»[44 - Лехаим! (ивр.) – букв «за жизнь!» Это пожелание обычно сопутствует каждому тосту.] в честь сына.

– Говори на идише, разбойник! – шумят гости. – Эй, Фейгеле! Уговори-ка свое драгоценное чадо перейти на понятный язык.

Но Фейга и не думает вмешиваться, ей не до этого, ее лучистые глаза искрятся от счастья.