Влияние снов

Восемьсот лет жизни это маловато, всегда хочется больше. Я уже четыреста лет потратил на учебу, и еще не меньше ста лет мне нужно на сбор знаний. И творить я буду несколько сот лет. Нет, это мало, когда стану бессмертным, передо мной откроются широкие перспективы.

Приземление удалась на славу, новые ракетные двигатели позволяют звездолету плавно садиться, не травмируя пассажиров. Скоро не нужны будут звездолеты. Я создам телепорт, и возможности продвигаться в пространстве с помощью мысли будут неограниченны.

Но это в далеком будущем, и я став бессмертным его застану.

Робот подхватил мой багаж. Я посмотрел на него. Он ничем не отличался от марсиан, разве что металлической начинкой. Черт? Я же планировал усовершенствовать киборгов и сделать их неотличимыми от человека. Только покорность и дружелюбие будут показывать, где человек, а где машина. Но если поставить самообучающийся процессор, тогда дело примет другой оборот. Вот бы еще научиться гены расставлять и программировать. В центре галактики ходят слухи, что иногалактиане могут управлять генами, и что их генная инженерия приняла большой размах.

И что можно создавать разумные существа по своему подобию. На хрена создавать разумные существа, если они уже есть. Только идиоту и бездельнику может прийти в голову создавать себе подобного, даже ради интереса. Такие странные мысли меня посещали тогда, сравнительно молодого и неопытного ученого. Беда только, что всегда мало знаний, чтобы постичь истину. А истина, она как шлюха– сегодня одна, завтра другая.

Посещать учебное заведения не было особой радости, так как я испытывал омерзения к марсианам. Один их вид, да еще с их загорелыми лицами до шоколадного цвета просто вызывал рвоту. Да еще не лады с притяжением. Разница ощущалась и давала о себе знать. Пища не приносила никакого удовольствия. Что за ерунду они едят! Все было не так. Я из другой планеты и это сказывалось на моем настроении.

Профессор кафедры, обладатель большой бороды и лысины, шепелявил на лекциях со злостью и раздражением.

Он явно не любил свое дело, но знал много наук, так что с ним не поспоришь.

Как только я переступил порог аудитории, он окинул меня недружелюбным взглядом, и тут-то началось.

– Аннануки, – сказал профессор не сколько себе сколько всем сидящим в зале, – сейчас мы послушаем его самооценку. Проходите милейший, к доске и дайте нам представления о вашей пресловутой планете,– эти слова уже относились ко мне.