Сансара, тормози! Продолжение

Когда повествование дошло до упоминания ангельского рыжего росгвардейца, который пытался со мной поговорить по-английски, собственно, сам рассказ и прервался. Продолжать было бессмысленно. Глаша прыснула хохотом. Правда, сначала она пыталась сдерживаться, но после заряд здорового смеха вырвался на просторы, и загнать его назад было невозможно. Каждая моя новая фраза вызывала очередной приступ веселья. Я понял! Она параллельно «смотрела» мой рассказ. И если основную часть истории она восприняла крайне серьезно, то вот финал выбил ее из колеи

– Ладно! Тебе надо отдохнуть с дороги.

– Нет! – задорно пропищала Глафира. – Я эту чашу должна испить до дна. И я не отстану от тебя, пока ты мне все не расскажешь.

– Ну смотри. – мучимый сомнениями согласился я и продолжил.

Глаша старалась изо всех сил соблюсти серьезность, и, когда я окончил свой рассказ, она почти успокоилась.

– Ну ты додумался, где медитировать.

– А что тут такого? Сидит обритый налысо дядька на лавке, глаза закрыл… – спросил я.

– Ага! И орет на арамейском. Ещё и на древнем его варианте. Действительно, что тут такого?

– Я не орал… – сказал я неуверенно.

– Ты свой голос слышал, когда молишься? – насмешливо подтрунивала меня Глаша. – Труба иерихонская… Ладно! Обошлось и хорошо.

Я вздохнул и пожал плечами. Что тут было говорить. Глупо вышло.

– Может, все же последуешь совету полицейского? – сказала Глафира совершенно серьезно.

– Какому совету? – спросил я удивленно.

– Ну к батюшке сходить. Показаться. – все так же серьезно предложила Глаша. И только веселые огоньки в ее глазах выдавали насмешку. – Ну что ты? Девушку бить!? Где тебя воспитывали? – заверещала она, когда я начал ее лупить бархатной подушечкой, которая давно прижилась на нашем диване. Подушечка было настолько легкой, что травмировать могла только больное самолюбие.

После небольшой потасовки мы угомонились и сели кушать. К возвращению Глафиры я приготовил пасту в сырно-сливочном соусе с кусочками курицы и ветчины вперемешку.

– Так ничего и никого особо срочного. – докладывал я. – Единственное… Помнишь Лусинэ из Сочи?

– Это та армянка, у которой сынок одержим? – припоминала Глаша.