Сансара, тормози! Продолжение

 – Уважаемый! Вы где проживаете? Может вас проводить?

– О! Не стоит. Я в порядке. Спасибо! Вон мой дом. – я указал пальцем в сторону нашей улицы и было собрался отчалить подальше от этого места, как услышал:

– Мужчина! Можно вам два слова сказать? – заговорщицки обратился к мне сержант.

Я кивнул, и этот здоровяк, подхватив меня под руку, отвел в сторонку и тихо сказал:

– Вам бы батюшке показаться надо. У моего тестя такая же шляпа была. Глаза закатит и давай чёй-то балаболить. Помер! – сказал он и для убедительности кивнул головой.

 – А батюшка потом сказал, что одержим был. Даже когда соборовали, его выгибало, и матом ругался.

– Спасибо вам огромное. Думаете мне надо? – совершенно серьезно спросил я. С одной стороны мне было смешно, а с другой – сердце наполнилось таким теплом и любовью к этому парню, что хотелось его обнять и прижать к своей груди.

– Чую надо! Уж больно страшно было смотреть на вас… И говорили явно не по-человечески.

Я шел по набережной и ел мороженое.

Мне было очень хорошо на сердце. Тепло и светло. Был бы я разведчиком, спалился бы ни за понюшку табаку. Как радистка Кэт из «Семнадцати мгновений». А так за дурачка приняли или за одержимого. Ну с этим жить можно. Дурачков и одержимых сейчас пруд-пруди. Я по телевизору видел.

В следующий раз буду осмотрительнее и отлучаться из этого мира стану только из дому или под надзором Глаши.

А теперь мне предстояло разобраться в самом главном – как различать заблудших и спящих человеков от тех, кто не предназначен к вечности? И самое важное – возможно ли это как-то изменить? Комсомольский максимализм хотел счастья для каждого.

– Обана! – воскликнул я, чем изрядно напугал стайку девчушек с цветными волосами, одетых в какие-то чёрные бесформенные одежды. Далее я продолжил уже про себя: – А откуда же они берутся эти человекообразные? Вот в чем вопрос. Каков механизм?

02. Чума на оба ваших дома

Мое лицо спасает темнота,

А то б я, знаешь, со стыда сгорела,

Что ты узнал так много обо мне.

Хотела б я восстановить приличье,

Да поздно, притворяться ни к чему

В. Шекспир «Ромео и Джульетта»

Глаша сидела на диване в нашей гостиной и, согнувшись пополам, хохотала. Это было просто неприлично и немного обидно. Она сегодня только вернулась из поездки к родителям и на ее вопрос, как дела? – я рассказал ей о своих похождениях на набережной. Нет! Не рассказал! Не успел попросту.