Это было недавно, это было давно. Воспоминания о 30-х, 40-х, 50-х

– А, Юхим, – равнодушно произнесла Ганна и, повернувшись на другой бок, тут же задремала.

– Баню мы сёння истопили, купать яе будем, – сказала Мария.

– А можа, хлопцы, и нам папарыцца, а? – обратился к полицейским Юхим.

– Не, я не хочу, – ответил один из них.

– Я тожа не буду, – отказался другой.

– А я, пожалуй, попарюсь, – сказал Юхим, садясь на скамейку.

Мария между тем поставила на стол бутыль самогона, приготовила закуску. Гости принялись за привычное дело.

– Што гэта твая деука у хату не заходить? – закусывая огурцом, спросил Юхим Марию.

– Хозяством занимается, – ставя на стол сковороду с жареным салом, ответила Мария. – Яна дяучына работящая, добрэ памагае мне.

– Марыя, поросят накормила? – встрепенулась на печи баба Ганна.

– Накормила! – недовольная назойливостью матери, ответила Мария. – Ты спи, спи, мама!

– Ага, – успокоилась старуха.

– Ну, вы тут закусывайте, а я пойду попарюсь, – сказал Юхим, вставая из-за стола. – Я мигом.

Мария подала ему кусок чистого серого холста вместо полотенца, и он вышел во двор.

Рика заканчивала очищать от снега дорожку к бане, когда к ней подошёл Юхим.

– Ну, вот мы зноу сустрэлись, красавица. Ты што ж у хату не зашла? Спужалась але брезгуешь?

Глаза Юхима горели недобрым огнём.

– Не брезгую, просто работать надо, – задыхаясь от волнения, но стараясь, как можно спокойнее, ответила Рика.

– Я знаю, ты жыдоука!

Юхим крепко держал её одной рукой за косу, другой – за подбородок.

– Русская я!

– Брэшэшь! По глазам бачу. Мяне не обманешь!

– Русская я! Пустите меня, мне больно! Пустите!

– Бальней буде, кали не пойдешь зараз со мной у баню.

Рика поняла, что он хочет от неё. «Нет, только не это!» – подумала она.

– Пустите! Никуда я не пойду с вами!

– Пойдешь! – Юхим намотал её косу на руку и потащил в баню.

– Мама! – успела она от отчаяния крикнуть, прежде чем Юхим заткнул ей рот куском холста.

Полицай отворил ногою дверь в баню и, бросив девушку на холодный пол, навалился на неё всем своим грузным телом. Рика отчаянно боролась, как уж, извивалась, пытаясь освободить завёрнутые за спину руки, коленями упиралась в живот насильника; она не кричала, не звала на помощь – знала, что никто её не услышит, никто не поможет; обречённая, умываясь слезами, теряя последние силы, она лишь всячески оттягивала неизбежный и скорый конец.