Спаситель мира

Ленин был сильно раздражен, и мысль «Как с такой жабой я сумел прожить годы?» лишь на минуту задержалась в его сознании. Председателю правительства было не до сна. Он ждал соратников. Только на сутки вырвался с фронта Троцкий и должен был прибыть с минуты на минуту. Председатель ОГПУ Дзержинский с наркомом иностранных дел Чичериным были уже в пути.

Ленин вернулся в кабинет и, утопив усталое тело в кожу кресела, прикрыл глаза рукой.

«Сейчас главное власть, власть и опять власть, а власть – это сила и деньги.

Может быть, в первую очередь – деньги», – размышлял он. Деньги у него были. Из подвалов Лубянки в Кремль один за другим шли грузовики с конфискованным золотом.

Но тогда как объяснить гнусный провал в Берлине?! Такой момент упущен!

Тупоголовые немцы, которые, казалось, так легко поддаются на удочку с ерундовой наживкой, вдруг все испортили.

Троцкий появился первым. Небритые щеки наркома обороны и землистого цвета лицо выдавали его хроническую усталость.

Пожимая руку Льву Давидовичу, Ленин про себя решил, что Троцкого на плаву только и держит наркотик власти. Не кокаин или кофеин, а сладкое чувство власти и славы. Троцкий обожает свою популярность и, как артист, купается в ней.

– Пока мы одни, скажите, Лева, что на фронтах? Устоим? – спросил Владимир Ильич, снова погружая себя в кресло.

– Устоим, – сбрасывая кожанку, ответил нарком обороны.

– Никто же не поможет… – вздохнул Владимир Ильич.

– Почему никто? Голод поможет, – возразил Троцкий.

– Бегут с голодухи из деревень в Красную армию? – прищурился вождь.

– Больше некуда, – подмигнул Лев Давидович. Чичерин и Дзержинский вошли вместе.

– Поужинаем, товарищи? Или сразу к делу? – поинтересовался хозяин кремлевского кабинета.

– Недурно бы совместить, Владимир Ильич, – улыбнулся Георгий Васильевич.

Ленин позвонил и попросил вошедшего красноармейца подать ужин.

– Ну, пока несут, объясните мне, господа хорошие, как мы проспали посольство в Берлине? – Голос вождя стал жестким и злым.

– Поспешили, – виновато сознался Чичерин.

– Поспешили, говорите? Это вам не мятеж в Твери, это Германия, ее прокакать – непозволительная роскошь! – с еще большим раздражением выпалил председатель Совнаркома.

– И я очень огорчен, товарищи, – заговорил Троцкий. – Вы знаете мою точку зрения. Революция должна вползать в Европу. Упустим время – погубим дело.