Убить Каина. Хроники 18-го века

 – А ты раздразнил только. Кто без денег, тот не должен искать поблажки!

– Хоть бы на Рождество разговеться, – проговорил один из колодников. И обо шумно и горько вздохнули.

– Налей колодникам, хозяйка, – вдруг сказал Ванька трактирщице. – Страдальцы ведь.

– Налить не трудно. Платить, кто будет?

Ванька сдернул с головы шапку и бросил ее на стойку:

– Налей! Сил нет смотреть, как они слюну глотают.

Шапка была хорошая, отороченная мехом.

– А для меня, значит, шапки пожалел?!.. – зло проговорил Семен.

– Им сегодня уже милостыни не достать, поздно, – попытался оправдаться Ванька.

Трактирщица покрутила шапку в руках, встряхнула и крепко прижала к пышной груди.

– Добрый ты, парень. Как перед смертью.

– Полста палок всего, – сказал Семен и ухмыльнулся. – Может, выживет.

– У тебя выживешь, как же! – Авдей подскочил к полицейскому. – Это барин еще пожалел Ваньку, всего полста палок велел отсчитать.

– За какую провинность? – поинтересовался Прохор.

– Так он книжки барские тайком таскает, – лебезил Авдей, стараясь угодить полицейскому, чтобы скрасить свою предыдущую оплошность. – Больно грамотный!

Трактирщица тем временем аккуратно спрятала шапку под прилавок и налила два по полстакана бело-мутного зелья. Ванька отнес водку колодникам. Колодники жадно выпили.

– Страшно, парень? – спросил один, утирая рукавом губы.

– Спина-то, чай, моя, не чужая.

– Ничего, обойдется, – успокоил Ивана второй колодник. – Тебя бьют, а ты в голос песни ори.

– За какие-то паршивые книжки человека увечить… – покачала головой трактирщица.

Семен сидел напряженно, сжав кулаки, желваки на скулах ходуном ходили, в глазах ярость. Недопивший мужик в обиде всегда страшен. Кажется, тут бы и прибил Ваньку, да нельзя при полицейском.

– Может, и не изувечу еще, может, без оттяжки бить буду, – сказал. – Слыхал, что колодник говорит? Тешь меня, пой!

Ванька молчал.

– Пой! – грозно потребовал Семен.

– Ты спой, парень, – сказал отец Иоанн. – Бывает, от песни души отогреваются.

– Не могу, монах; слова в глотке комом стоят.

И тут запели колодники: на голодный желудок полстакана водки им хватило, чтобы повеселеть. Запели хорошо, слаженно, не первый раз, видимо, этой песней себя бодрили.

Вьются лентой две дорожки,

К горькой правде мужика.

По одной дойдешь к конюшне,

Сдохнешь там от батога.