Подарок дьявола

 – Что встал, как слон в посудной лавке? Беги в магазин, купи нам полопать.

– А чего купить?

– Разберешься. Я как раз закончу, и перекусим. Зачем в кафе деньги тратить, – тоном опытной хозяйки распорядилась девушка.

– Ура, можно не переодеваться! – обрадовался Константин и, прихватив пустой пакет, удалился.

Марина стянула с себя немецкое платье и облачилась в ковбойку. В рубашке Кости она выглядела как Гаврош, готовый к боям на баррикадах Парижа. Пришлось не только закатать рукава, но и завязать полы на талии.

Странное чувство овладело ею. Казалось, они с Константином знакомы много лет, и чуть ли не брат и сестра. Большой ребенок, Костя вызывал у нее почти материнскую нежность. Интересно, смогла бы я здесь жить с ним вдвоем? Он добрый парень, но о чем с ним говорить? О деталях к иномаркам да о вольной борьбе? Она представила себя в спортивном зале в качестве болельщицы и заскучала. А если заставить его учиться? Костя еще молодой.

Размышляя подобным образом, Марина продолжала уборку. И вскоре маленькая квартирка преобразилась. Ни пыли, ни грязной посуды. Гостья успела уже вымыть холодильник, а хозяин все не возвращался. На рынок, что ли, поехал? Переоделась в свое, нашла книжку Дюма, с теми самыми мушкетерами, которые «один за всех и все за одного», дочитала до пятой страницы, когда в замке послышалась возня и дверь тихо отворилась.

– Ты чего, в Америку за жратвой плавал? – крикнула Марина, откладывая книгу. Ответа не последовало. Она встала и вышла в прихожую. Костя, бледный как мел, стоял на пороге, привалившись к дверному косяку, и держался за бок. Марина бросилась к парню:

– Что с тобой, Костенька?

Костя тихо застонал.

– Обопрись на меня. – Она перекинула его огромную лапу себе на плечо и попыталась двинуться. Но атлет был слишком тяжелым. – Попробуй хоть два шага сделать, а я поддержу. – Костя кивнул, напрягся, и они добрались до дивана.

Москва. Дом на Набережной. 1937 год.

Октябрь

Огромный Литвинов и невысокий, худощавый Зелен. Два старых друга бредут по серой Москве, вокруг дома на Набережной.

– Генох, что же он делает? Почему? – взволнованно вопрошает Моисей.

– Убирает наших. А почему, трудно сказать… Ты, Моня, теперь занимаешься реальным делом.