Кто стрелял в урода?

 – Волков встал и выключил магнитофон: – Вы поете одну и ту же песню, гражданочка Хромова, и эта песня, хоть вы и классно выучили слова, вам кроме вреда ничего не сулит.

– Я рассказываю, что было. Вы же сами предупредили, что надо говорить правду… – Наивно удивилась Лиля.

– В том-то и дело, что врете.

– Я не вру.

– Врете. А зачем, я понять пока не могу. Вы утверждаете, что муж застрелился при вас, а вы даже не поняли, уходя из дома, что перед вами труп. Это же полная чушь. Не один народный заседатель вам не поверит… О судье и не говорю.

Все решат что мужа ухлопали вы. – Волков прошелся по кабинету, как любил делать Ерожин, и вернулся к столу: – Чего молчите? Это пятнадцать лет тюрьмы.

– Я мужа не убивала…

– А кто поверит? Если учесть, что вы еще и изменяли Хромову, картинка складывается не в вашу пользу. Может, расскажете правду? – Волков уселся за стол и впился женщине в глаза. Лиля опустила голову и устало повторила:

– Я мужа не убивала.

– Не убивали, и не могли убить. Потому что дома в момент выстрела вас не было… Но вы утверждаете обратное.

Женщина вздрогнула и посмотрела следователю в глаза:

– Оставьте меня в покое.

Волков усмехнулся и подписал Хромовой пропуск:

– Завтра утром жду. И потрудитесь за время до нашей следующей встречи понять – пора говорить правду. Упрямство ведет за решетку. По вашим показаниям у меня есть все основания арестовать вас немедленно.

Лиля вышла из Управления и побрела по Петровке, опустив голову. Она ничего не видела и не слышала, и чуть не столкнулась с коляской, которую катила молодая мамаша.

– Осторожнее, женщина. Там ребенок. – Одернула ее рассерженная молодка. Хромова не сразу поняла, в чем дело, затем извинилась, вышла на проезжую часть и подняла руку.

– До Клязьменского пансионата. – Бросила она водителю фургона, который резко притормозил рядом.

– Рубликов семьсот. За меньше не поеду. – Оскалился тот, показав щербатые зубы.

Лиля кивнула и, устроившись рядом с шофером, отвернулось к окну. Выехать из Москвы сразу не удалось.

У кольцевой магистрали километровой змеей застыла пробка. Но Хромова думала о своем, и тихий мат водителя, так же как гудки застрявших машин, не замечала.

– Может, накинешь сотенку. Три часа потерял. Я бы за это время по Москве больше накалымил. – Клянчил щербатый, притормаживая у ворот пансионата. Лиля молча добавила сотню и быстрым шагом направилась к главному входу.

– Павел Захарович у себя? – Спросила она охранника.

– Оне на процедуре.