Казачьи сказки

Но не успел казак опомниться, а она уже разрасталась до страшных размеров, изо рта у нее высунулись два страшных клыка, и жуткая голова, словно отделившись от тела, понеслась казаку в самое лицо. Огромная зловонная пасть распахнулась над головой Емельяна. И вот бы сомкнулись зубы, если бы сухая старческая рука не поставила перед ним заслоном веточку полыни – емшана-травы все из той же ладанки, что хранилась у казака на груди.

Боже, что стало с невзрачной травкой! Какое огненное сияние шло от нее, каким ослепительным светом пылал каждый лист!

Лязгнула страшная голова зубами, раздался стон и вой, и Марьяна черной тенью метнулась к печи.

– Стой! – закричал казак. – Стой, ведьма! – и накрест, дважды ударил ее ременным хлыстом.

Черной чудовищной птицей взвилась Марьяна, но казак схватил ее за косу/ и хлестал, хлестал бичом накрест. С воем и визгом вышибла ведьма окно и вынеслась вместе с хорунжим прочь! Столбом взвилась она в черное небо и понесла Емельяна, едва не задевая звезды.

Но казак, изловчившись, обвил ее кнутом и закрутил его так, что едва не переломил ведьму пополам.

Рухнула она на землю, совсем превратившись в нечто, мало напоминающее человека, но гадкое и смрадное. Перехватив кнут, бил это черное, скулящее существо казак тяжелым кнутовищем. Все тише и тише были его вопли, все меньше становилось оно, сжимаясь в темное мохнатое пятно. И вот уж занес казак кнутовище для последнего удара. Как запел петух…

Проснулся Емельян в той постели, куда уложила его заботливая старуха.

Солнце уже стояло на полдне, и лучи пробивались сквозь затворенные ставни. Но не от их тепла проснулся казак. В дверях его покоев стоял писарь:

– Как спалось? – спросил он, глядя желтыми своими глазами, будто в самую душу Емельяна.

– Да лезла в очи всякая чепуха! – сказал не умеющий лукавить казак. – А так ничего. Постеля мягкая.

– Вставай! Марьяну убили.

Гроб стоял в горнице, а в нем в цветах и кружевах лежала прекрасная атаманова дочка.

Бахмутские казаки, что входили тихо и так же тихо выходили, сокрушенно крутили чубатыми головами: «Никогда такого не было.

Что стало с этим светом! Не чисто дело!»

Писарь подошел ко гробу и сдернул покрывало с рук покойницы.

– Смотри! – сказал он Емельяну.

На девичьих нежных руках синими бороздами виднелись страшные кнутобойные рубцы.

– Знать бы, кто это сделал! – проскрипел писарь. – Не скоро бы он у меня смерти допросился… А что это у тебя на шее?

– Где? – спросил хорунжий.