Атаман Ермак со товарищи

 – Порчу! Богу молись да за саблю держись – ничо и не пристанет.

– Куды он поперси? – спросил молодой.

– А че ж ты не спросил? – хмыкнул старший. -Эх, такой сон хороший испортил.

«Спросишь его, – подумал молодой. – Вот ужо в другой раз мне попадется, я его нагайкой порасспрошу». Он не мог объяснить, почему этот латинский поп вызвал в нем такую тревогу. Попытался вспомнить лицо попа – и не смог. «Бона! – подумал он с удивлением. – Безликий какой-то. Как оборотень».

– Чегой-то атаман не ворочается! Замерзнем тута, – проворчал он.

Но старший только присвистнул носом в ответ, торопясь досмотреть сладкий сон.

Ермак вошел в огромные сени приказной избы и поморщился от густого запаха паленого сургуча и еще какого-то особого, приказного духа, который возникал, может быть, от холодного пота просителей, липких рук дьяков… Ермак считал этот запах запахом подлости. Ходить по приказам не любил. И гул тут стоял особый: монотонно бубнили писцы, скрипели перья. Что-то гундосил проситель, старый дьяк что-то кричал, рывшемуся в бумагах и пергаментных свитках, молодому…

«И голоса-то у них какие-то поганые, – подумал атаман, – будто перья не то двери скрипят.

Вот тут-то они всякие ковы да каверзы и выдумывают…»

Два дюжих стрельца поднялись Ермаку навстречу у дверей палаты:

– Чего?

– Дьяка. Урусова кликни. Бегом! – властно сказал Ермак неохотно пошедшему исполнять стрельцу.

– А ты кто таков? – напыжился второй стрелец, наверное, старший по караулу,

– Ермак Тимофеев – служилых казаков атаман.

– А грамота где?

– А грамоты две! – вспыхнул, не любивший грубости и чванства, атаман. – Вот одна, – и перед носом у стрельца взлетел смуглый крутой кулак. – А не прочтешь – вот вторая, – левая рука атамана легла на рукоять сабли.

Стрелец было открыл рот, чтобы осадить казака, но из двери выскочил дьяк Урусов и кинулся к Ермаку:

– Ермак Тимофеич, благодетель мой! Да что ж ты не предупредишь никогда! Нет, чтобы в дом, а не в приказ…

Троекратно расцеловавшись, атаман и дьяк пошли в отдельную хоромину, куда заходили только самые почетные посетители.

Мигом атаман был усажен на почетное место. И стрелец, которому пришлось подавать угощение, не мог скрыть удивления при виде того, как неподдельно радуется дьяк приходу этого неизвестного атамана.

– Ходют тут тати разные! – ворчал он. – Басурмане!

– Ты говори да откусывай! –      посоветовал ему плешивый старый писарь, который чистил перо, толкая его в жидкую рыжую бороденку.