Атаман Ермак со товарищи

А эта голодная, окровавленная внутренними распрями, грязная и непонятная страна поднимается на востоке Европы. Третий десяток лет идет война в Ливонии. Лучшие войска Европы умирают под стенами ее крепостей. А из России идут и идут новые и новые полчища и виснут на этих войсках. Идут народы, которые совсем недавно враждовали между собой, идут, не понимая языка друг друга, однако и теперь еще на вопрос: «кто вы?» – отвечают совершенно по-разному. Но на вопрос: «чьи вы?» – одинаково: «русские»! Идут черкасы и севрюки, чиганаки и буртасы, черемиса и касимовцы, темниковцы… – и все кричат: «Мы Московского Царя подданные – русские!»

Он думал о том, что цепь случайностей, крамол, измен, смертей, происходивших в этой кипящей темноте, именуемой Русь Московская, не так уж случайна.

Как и неожиданная смерть царевича Ивана.

Все непредсказуемо, все случайно, но почему-то выстраивается в стройную систему, за которой чувствуется направляющая мысль.

– Чья? – шептал поляк. – Ватикана? Этого не может быть! Можно допустить, что Крым, получающий поддержку в Риме, ногайцы – вассалы Крыма, поднимающаяся по Волге на всеобщее восстание против Москвы, черемиса – это от Ватикана, но царевич? Почему отец убивает сына – единственную надежду этой страны? Такое подстроить невозможно! Так, может быть, здесь рука сатаны?

Поляку стало страшно.

Он долго шептал молитвы.

– Боже, вразуми, кому мы служим? Не может ли быть со мною как с Павлом, который гнал Тебя, Господи, но обратился? Что будет со мной, что будет с Польшей, если мы никак не можем разбить этих схизматов! Почему?

Он забылся сном, когда серенький рассвет зимнего утра засветил в слюдяное окошко.

Часа через два ему постучали в дверь.

Наскоро умывшись, он поспешил к легату, принимаясь за обычные хлопоты: нужно было готовить мир польско-литовское вторжение захлебнулось. Нужно было готовить войну – на юге и на востоке. На смену католикам шли давние враги России –       мусульмане.

Казаки стояли в Замоскворечье, напротив Китай-города, в тесно застроенном посаде.

Разбитные и веселые стрельцы, те, что под Псков не ходили, а сторожили стены Москвы, промышляли всем, чем могли, в том числе и пускали на постой воинских людей. Поэтому в каждом дворе стояли три-четыре чужих коня, в доме спали вповалку. На лавках, на полатях, на полу, под овчинными тулупами храпели и архангельские, владимирские мужики, и донские казаки.

Ермак же поселился чуть дальше у своего кума -начальника городовой казачьей сотни.