Власов: восхождение на эшафот

– Запретили же вам лично проинспектировать войска, находящиеся во Франции, – напомнил командарму Малышкин, чем тут же вызвал его недовольство.

– Что значит «запретили, не доверяют»?! Я бы не стал утверждать это столь категорично, – швырнул он измятую салфетку на стол. – А тем более – обсуждать этот инцидент.

Инспектировать свои «французские» подразделения Власову действительно не позволили, но этот запрет, переданный через капитана Штрик-Штрикфельдта и не преданный никакой официальной огласке, командарм скрывал даже от ближайших соратников.

Поэтому был удивлен, что Малышкину каким-то образом стало известно о нем.

– В любом случае мы не должны акцентировать сейчас внимание на наших разногласиях со штабом вермахта, СС и рейхсканцелярией. По-моему, совершенно ясно, что это не в наших интересах.

– Но ведь в узком же кругу говорено, – спокойно заверил его Малышкин, явно укоряя командующего в том, что тот попытался скрыть от них столь вопиющий факт.

Власов, забыв о кофе, с минуту сидел, закрыв глаза и выставив намертво сжатые кулаки на стол, далеко впереди себя.

Время от времени крепкие жилистые пальцы его вздрагивали, будто он удерживал ими рукояти стреляющего «максима».

Командарм не желал никакого конфликта с немцами. Не из-за страха. Он слишком много поставил на карту, чтобы смириться с тем, что однажды его армию, как и все Русское освободительное движение, попросту расформируют, а руководство расстреляют или вновь загонят в концлагеря. Россия еще должна узнать о нем.

Его войска еще должны войти в Москву, но уже как народная освободительная армия, когда к ней будут относиться приблизительно так же, как большинство населения Югославии относится сейчас к армии маршала Тито.

– Все правильно: это сейчас в советской России к «власовцам» относятся, как к пособникам немцев, – каким-то странным чутьем уловил ход его мыслей Малышкин, – а когда война завершится и коммунистический режим окажется наедине с Русским освободительным движением, у народа появится реальный выбор.

20

Старая, вконец ослабевшая змея заползла на вершину скального обломка и, греясь на солнце, лениво уставилась на людей. Какое-то время рейхсфюрер и змея гипнотизировали друг друга, оставаясь совершенно неподвижными. Это продолжалось до тех пор, пока штандартенфюрер д’Алькен не извлек пистолет и не рассек пресмыкающееся несколькими меткими выстрелами.

– Знаю, что вместе с пропагандистским отделом вермахта вы затеяли сейчас новую операцию.