Власов: восхождение на эшафот

А ведь ничего иного, кроме верного служения рейху, судьба вам уже не оставила. Если вы отказываетесь служить фюреру, вас ждет расстрел. Или же лагерь, из которого вам тоже не выбраться.

– Правда, есть еще один путь, который, как мне сообщили сегодня утром по телефону, предложил начальник гестапо и большой шутник группенфюрер Мюллер, – не оборачиваясь, произнес штурмбаннфюрер СД. – Он считает, что в случае вашего отказа сотрудничать вас следует выдать красным, точнее, энкавэдистам.

Власов ответил не сразу, но пауза понадобилась ему только для того, чтобы справиться с подступающей к горлу яростью.

– Согласен, – наконец смиренно произнес он. – Это действительно выглядело бы оригинально. Однако вопрос: может, вам, господин штурмбаннфюрер, уже известно, какими именно окажутся условия, которые мне хотят предложить?

– Лично мне пока что ничего не известно. Хотя нетрудно предположить, что вам предложат перейти на службу фюреру.

– Уже предложили. Непонятно только, в качестве кого?

– В качестве какого-нибудь сельского старосты или, в лучшем случае, бургомистра небольшого городка.

– Тогда я предпочту остаться в лагере военнопленных. Причем не в генеральском, а в самом обычном.

– А если вам предложат возглавить командование русскими войсками? – спросил штурмбаннфюрер.

– Предполагаете, что немцы, то есть, я хотел сказать – ваше командование, готово создать русские части? – заинтригованно насторожился Власов.

– Разве на эту тему генерал фон Линденманн с вами не беседовал?

– Об этом речи не было, вы ведь знакомились с протоколом.

– Ну, протокол – это протокол, туда попадает далеко не все, что говорится во время допроса.

– Значит, такие части уже создаются?

– У нас в плену оказались тысячи ваших соплеменников, которые перешли к нам добровольно и сразу же начали рваться в бой с коммунистами.

– Вот оно значит, что?! – оживился Власов, понимая, что лучшего командарма русских, чем он, немцам не найти. – Я правильно понимаю ситуацию: лагерь под Винницей, куда меня должны доставить, постепенно становится центром русского освободительного движения?

– Русского освободительного?.. – переспросил штурмбаннфюрер. – Неплохое название.