Дом там, где твое сердце

Ну да Бог с ним, с содержанием черепной коробки!

– Фрёкен Линтрем, вы искушаете меня соблазном удалить вас с лекции…

К его удивлению, Лиз смущается всерьёз, краснеет, по-детски оправдывается:

– Я ничего… а что я?..

Чудесная игра. Марис откашливается:

– Вернёмся к теме телесных различий. Женщина предназначена природой стать матерью и кормить дитя, поэтому у неё внутри есть тайная полость для вынашивания младенца и грудь с сосцами, из коих выделяется молоко…

– Корова, – печально вздыхает Лиз. Нет сомнений, когда бы её допустили на лекцию в настоящем университете, она бы взбаламутила весь факультет.

– Строение живородящих самок похоже, – соглашается Стронберг, стараясь не обидеть её. И забывает дышать, когда тёплая мозолистая ладошка ложится ему на грудь.

– Марис… а где ты набрался этих мудрёных слов?

Ловя наслаждение звуком своего имени на её устах, он с трудом понимает вторую часть. Но понимает – и хмурится: она стремится разрушить отличную игру.

– Много ездил по миру, малышка.

Грудная клетка Лиз раздувается, как кузнечные мехи, и Стронберг догадывается – планирует завизжать. Другой рукой сноровисто закрывает рот девушки.

– Всё, всё, я уже хороший. Давай перейдём к строению мужчин?

Элиза крутит головой и рычит, а когда удаётся освободиться от его руки…

– Лучше мы перейдём к смертоубийству! У меня есть жених, сколько раз говорить?!

– Ага, и поэтому ты валяешься со мной на сеновале практически голая!

– Убью тебя, – Лиз разъярилась не на шутку.

– Убивай, – он расслабился, закрыл глаза и раскинул руки, прикинувшись трупиком. Дохлая жертва не интересна практически никому.

Лиз презрительно сморщила нос.

– Ну, хватит. Если моя одежда подсохла, я буду собираться домой.

А вот этого Марис не собирался ей позволить.

– Домой? Лиз, на дворе глубокая ночь. Что скажет Мелисса, когда ты ночью постучишься в двери?

– Хорошо, что пришла, – но девушка всё же задумалась. Надевать сырую одежду и вылезать под дождь – он так и стучал по крыше сарая, во тьме шлёпать по скользкой мокрой траве да грязи…

– Останусь, если дашь обещание, Стронберг, не приставать ко мне.

Вздох Мариса – верх притворства.

– Не могу я этого обещать.