Раскаты

Приезжая домой, он в первую очередь интересовался Никой – подолгу мог играть с ней, и даже не стыдился менять пеленки. Анна же была предоставлена самой себе. Иногда Арцыбашев уделял ей внимание, но делал он это с такой неохотой, что женщина, лелеющая в себе надежду о возвращении прежнего любящего супруга, разочаровывалась и начинала раздражаться – с каждым разом все сильнее и сильнее…

Через неделю Арцыбашев приехал, как и обещал. С порога, едва сняв пальто, он громким голосом позвал дочь. Ника спустилась к нему бегом – нарядная, сияющая от счастья.

– У меня кое-что есть для тебя, милая моя, – подмигнув ей, он указал на огромный сверток.

– Это она?! – радостно воскликнула девочка.

– Она самая, – взгляд Арцыбашева мелькнул вверх по лестнице. Там, скромно улыбаясь, стояла Варвара. В стороне от нее, держась за колонну, в траурно-черном платье возвышалась хмурая Анна.

– Иди к Варваре – покажи ей, – весело сказал доктор.

– Пойдем ко мне в кабинет, – сказал он жене, когда поднялся по лестнице. – Ты одна?

– Со мной мать, – напряженным тоном ответила женщина.

– Ей придется остаться за дверью.

Анна вскинула голову. Ее голубые глаза, покрасневшие от многодневных слез, смотрели на мужа вызывающе-яростным взглядом.

– Пойдем, – он взял ее за руку и повел в кабинет. – Коньяк, вино…

– Оставь эти поганые замашки для своих шлюх! – резко ответила Анна и выдернула пальцы.

– А я не прошу. Я не нищий, – заметил Арцыбашев, наливая себе коньяк. – Я богаче твоего папаши, хоть не спекулянт и не барыга, и связей у меня больше. К тому же, моя дочь без ума от меня…

– Потому, что ты одариваешь ее дорогими игрушками! Она еще совсем ребенок! Думаешь, что, играя ее наивностью, ты сможешь удержать ее возле себя?!

– Думаю, что дело тут не в наивности, а в любви и заботе.

– Да что ты знаешь о любви и заботе, мерзкий…

– Анна, доченька, хватит себя растравливать, – вмешалась Альбина Антонова. Она, взяв на себя роль третейского судьи, стояла в дверях кабинета и бросала тревожный взгляд то на дочь, то на зятя. – Александр Николаевич, пожалуйста, давайте обойдемся без оскорблений.

– Обойдемся, – Арцыбашев выпил коньяк и едко улыбнулся. – Если получится.