Раскаты

У вас есть печатная машинка?

– Есть, – Марков задумался – что бы такое сказать этой невзрачной, не особо красивой, но все равно милой, домашней девушке в скромном платье и серых чулках?

– А собрания еще будут? – растерянно ляпнул он. – Так послушать хочется.

– Собрания у нас по разным дням, – вежливо улыбаясь, ответила Катя. – Приходите в среду, и я скажу, когда будет следующее.

– Спасибо. Обязательно приду.

Марков выскочил на улицу, вслед за Ильиным. Хлопок закрывшейся двери отозвался в нем сильным стуком сердца.

«Миленькая…» – с теплотой подумал он.

Прошагав с полсотни метров (как раз, чтобы особняк скрылся с глаз), Ильин остановился:

– Не перестаю поражаться, как хитер и честолюбив этот поп! Негоже быть таким, когда носишь рясу. И какие намеки…

– Не понимаю, – неуверенно произнес Марков. – Вы же сказали, что ваша партия верит в него.

– Верить всегда надо с умом и оглядкой, – поучительно заметил Ильин. – Гапон искренен в своей цели – это несомненно. Он хочет, чтобы рабочим дали нормированный день и повысили зарплату, но что дальше? – эсер смотрел на Маркова, ожидая ответа: – Что делать дальше?

– Я не знаю, Иван Алексеевич.

– Зато я знаю, Антон, – сказал Ильин. Его черные глаза грозно заблестели. – Надо двигаться вперед, и ни в коем случае не останавливаться! Допустим, Гапон добьется своего. Ну а что делать с крестьянами? Их гораздо больше рабочих, в сотни тысяч раз. И спины они гнут круглосуточно, и работают бесплатно, и безграмотны – все, как один! Цель нашей партии и цель Гапона одна и та же, пока что.

Но, в отличие от него, рабочими мы не ограничиваемся. Да и какова основная программа Собрания? Сменить железные цепи на оловянные?! Нет, Антон, это не дело! Цепи надо ломать – все, без исключения! А ждать, пока «хозяин» сам догадается до этого – гиблое дело! За свободу надо драться – до крови, до смерти! А почему? Потому, что только в борьбе обретешь ты право свое![4 - «В борьбе обретешь ты право свое!» – главный политический лозунг партии эсеров. ]

Ильин стал страшен. Он горячился, будто внутри него заработал тяжелый топливный двигатель. Очень быстро, от рассуждений об освобождении народа, он перешел к описанию расправы над всеми властвующими, над неизбежной казнью императора и его семьи, над переделом имущества всех, кто богаче простого работяги и крестьянина… И вдруг – будто топливо кончилось – Ильин присмирел и затих. Сунув руку в пальто, он достал серебряный портсигар и закурил.