Раскаты

Но выглядеть, все-таки, надо соответствующе, – Ильин, поманив парня за собой, бодрым шагом пошел вдоль набережной. – К тому же, вам часто придется ходить без меня.

– Куда? – Марков заволновался сильнее.

Они свернули в переулок между домами, пошли через дворы.

– Я отвечу лишь на некоторые вопросы, – предупредил Ильин. – Постарайтесь запомнить дорогу. В следующий раз она может вывести… в совершенно другое место.

Он достал часы, мельком глянул на циферблат:

– Хорошо, что вы пришли пораньше. Может, мы и не опоздаем.

– Куда, Иван Алексеевич? – нетерпеливо спросил Марков. – Вы говорите какими-то загадками.

– Вы слышали о Собрании русских фабрично-заводских рабочих?

– Разумеется, – ответил парень. – И не просто слышал, а писал статьи для них.

– Как вы к ним относитесь?

Марков, почуяв в этом вопросе подвох, задумался.

– У них благие намерения, – ответил он затем. – Пока я работал над статьями, я замечал их быт. Такое не пожелаешь даже врагу.

– Верно, товарищ Марков, – согласился Ильин.

 – Сейчас обычный рабочий – это бесправная тупая скотина с нищенским заработком и драконовской системой смен и штрафов. В «Журавле» много рабочих, – «невзначай» подметил он. – Вы обращали внимание на них?

– Много пьют, ходят в латаном.

– Да. Их жены гнут спины на непосильной работе, а дети растут безграмотными и полуголодными. Пареньку едва стукнет десять – его уже определяют на завод, тягать тачки с чугуном или углем. Ну а девочка, в перешитом платье… сами знаете, где работает, – Ильин остановился и обернулся к Маркову.

 – Так вот, Собрание не намерено это терпеть. Его численность велика, и с каждым днем только увеличивается. Это очень хорошо – чем больше простых людей примкнет к Собранию, тем легче будет требовать ослабления у власти.

– Однако, не шибко слышны их требования.

– Это пока, – ответил Ильин. – Пойдемте дальше, а то опоздаем к началу. Со временем людей станет так много, и они заговорят так громко, что игнорировать их станет невозможно.

Правительство пойдет на уступки, товарищ Марков, вот увидите.

– А если нет?

– Тогда – кровь, война и революция. Вы правильно говорили про русско-японскую – это крах всей царской системы. Огромная и неповоротливая, увязшая в бюрократии и старых замашках, система рухнет, когда война будет проиграна. Перемены настолько необходимы, что надвигаются сами. Ваш друг Арцыбашев знает, видит и чувствует это.

– Он мне не друг, – поспешил заметить Марков.