Раскаты

Арцыбашев дослал портсигар и закурил. Его труп отнесет ниже по течению. Там его, с помощью багров и сетей, вытащат на берег – посиневшего, раздувшегося, едва узнаваемого. Положат в закрытый гроб, похоронят рядом с Анной… Доктор сделал последнюю затяжку и отбросил окурок как можно дальше в реку. Тот потонул с легким, едва слышным пшиком.

– Поехали к Тарасовой, – сказал он, возвращаясь в машину.

Арцыбашев стучался в дверь подъезда несколько минут, пока за ней не зажегся свет.

– Что вы ломитесь? – рассерженно бросил новый, незнакомый ему консьерж.

– Я к Тарасовой, – Арцыбашев сунул ему сложенную купюру. – Провожать не надо.

– Да тише вы, господин, полночь уже! – консьерж, которому это место досталось по знакомству, очень дорожил им.

Виктория Тарасова жила на самом верху. Топая как можно громче, назло другим квартирантам, Арцыбашев добрался до нужной двери и нажал на звонок.

– Вика, открой, – попросил он, услышав за дверью мягкие шаги.

Щелкнув, дверь отворилась. Молодая светловолосая девушка в легком халатике (не иначе, собиралась ложиться спать) состроила удивленное лицо:

– Александр Николаевич?

– А кого ты ждала? – улыбнулся он.

– Никого. Я одна.

– Твой банкир все еще в Москве?

– В ней самой, со своей семьей возится. Обещал приехать на следующей неделе. Проходите… – Виктория немного посторонилась.

Арцыбашев снял пальто и пиджак, хозяином вошел в гостиную:

– Хорошее место он тебе нашел.

– Рада, что вам нравится, – девушка, тихонько звеня посудой, возилась на кухне. – Хотите чаю?

– Можно.

Арцыбашев сел в кресло. Напротив него стоял широкий диван. Рядом – изящный металлический столик; на стене книжные полки с юридической литературой – похоже, банкир бывал здесь довольно часто. У самой двери висел плакат Мариинского театра с постановкой «Лебединого озера». Среди фамилий актрис числится и Тарасова.

– Как нога, Вика? Не беспокоит? – спросил Арцыбашев.

– Все просто чудесно, – девушка вошла с подносом, на котором стояли чашки и сахарница. Поднос отправился на столик. – Репетиция прошла замечательно, – Виктория, сохраняя на лице вежливо-кокетливую улыбку, села на край дивана.

Арцыбашев указал на плакат:

– Премьеру больше не перенесут?

– Пусть только попробуют. Отыграем сезон здесь, и во Францию. Мой обещал.

– Любишь его?

– А что такое? – девушка лукаво улыбнулась.