Раскаты

– Как – мертва?

– Повесилась на простынях в палате. Вы же знаете – мы селим наших пациентов в хороших комнатах, тщательно присматриваем за ними…

– Меня не волнуют эти подробности, – перебил Арцыбашев. – Анна мертва? То есть, вы, несмотря на весь свой тщательный присмотр, позволили ей убить себя?

– Александр Николаевич, боюсь, что вы немного неверно понимаете…

– Это вы не понимаете. Вам отдали психически нездоровую женщину, обвиняемую в убийстве – под расписку, со всеми официальными бумагами, заверенными всеми руководящими полицейскими чинами Петербурга, и она вдруг вешается? Не перебивай меня! – повысив голос, Арцыбашев заговорил быстрее: – Спасибо, что сообщаете об этом – сейчас я позвоню полицмейстеру, а потом генерал-прокурору, и мы устроим вам такую проверку, что от вашей клиники не останется даже воспоминаний!

Он бросил трубку, достал из стола запечатанный коньяк и стакан.

К двенадцати часам в квартире Арцыбашевых зазвонил телефон.

– Сейчас подойдет, Александр Николаевич, – сказал он и пошел в гостиную-салон, где Ника, под присмотром бабушки и новой учительницы, разучивала Бетховена.

– Софья Петровна, Александр Николаевич просит к телефону.

Женщина кивнула внучке – «сейчас вернусь, не останавливайтесь», пошла за управляющим.

– Мама… – прошептал страшно глухой голос Арцыбашева. – Ты слышишь?..

– Да, Саша. Что случи…

– Слушай внимательно, мама. Анна повесилась.

– Саша, ты хочешь, чтобы твоя дочь…

– Не вздумай ей говорить! Никому не говори. С отцом Анны я сам разберусь, а ты молчи…

Связь оборвалась. Женщина вернулась в гостиную и, как ни в чем не бывало, но с изрядно помрачневшим лицом, продолжила наблюдать за уроком Ники.

9

День, начавшийся так отвратительно, пока не собирался заканчиваться.

У Арцыбашева снова зазвонил телефон.

– Александр Николаевич, приехал Афанасий Захарович Дугин. Орет матом и требует, чтобы ему срочно оказали помощь.

– Уже иду, – доктор положил трубку, спрятал запечатанный коньяк и стакан.

Дугин – здоровый, непомерно тяжелый и грузный волжский мужик с красным рябым лицом, заросшим густой рыжей бородой, лежал на каталке и выл от боли. Рядом с ним стояла худая заплаканная женщина в нарядном платье.