Жизнь ни во что

Он перевел глаза на Лбова и спросил спокойно, не меняя выражения лица:

– У тебя женщина? – Он сделал небольшое, едва заметное ударение на последнем слове.

А Змей, наклонив голову и неопределенно улыбаясь, добавил вполголоса:

– Женщина в цветном платке, это – твоя любовь?

– У меня любовь к бомбам, а не к бабам… – резко ответил Лбов. – И заткните ваши глотки.

В эту минуту в землянку вошел один из ребят и сказал, волнуясь:

– На опушке, возле дороги, знаешь, что возле ключа, костров там тьма, ингушей, должно быть, штук с полсотни остановилось… Это неспроста, они чего рыщут.

– Неспроста, – согласился Лбов и замолчал.

По лицу его забегали черточки, и казалось, что мысли его напряженной головы проливались рывками через складки морщин лба.

– Неспроста, – повторил он. – Ты, ты и ты, – показал он пальцем на нескольких человек, – вы все – марш вперед, слушайте и следите… нужно, чтобы они не столкнулись сегодня с нами. Сегодня, – он подчеркнул это слово, – сегодня нам нужно отдохнуть.

Через час, за исключением дозорных, высланных к ключу для наблюдения за расположившимся отрядом, все крепко спали.

Змей проснулся от того, что кто-то слегка задел его за руку. Он открыл глаза и на фоне окошка, чуть мерцавшего звездным светом, увидел темный силуэт женщины.

«И чего не спит баба?» – подумал он и закрыл опять глаза.

Женщина накинула платок, осторожно отворила дверь и вышла. Возле землянки она остановилась и прислушалась.

7. Этой же ночью

И в тот же день, когда Лбов встретился с боевиками, хорунжего Астраханкина вызвали в жандармское управление, где сообщили ему, что, по имеющимся у них сведениям, ко Лбову и Стольникову присоединились пятеро сормовских рабочих и всей шайкой была ограблена дача князя Абамелек-Лазарева.

– Надо уничтожить в самом зародыше, – сказал жандармский подполковник, – а то, знаете, чем это попахивает? И так за последнее время вокруг чертовщина какая-то твориться начинает. Особенно в Мотовилихе: рыскают какие-то подозрительные типы, собираются в кружки, чего-то шепчутся.