Маски благородия

Если бы только отец мог быть здесь в эту минуту… «Посмотри на меня. Посмотри на меня! Ты видишь? Мне плохо, мне тоже может быть плохо! Это правда, я не притворяюсь, не хочу, чтобы меня жалели. Я только хочу, чтобы ты меня понял!», – хотелось во всё горло прокричать сквозь пелену смерти, лишь бы отец услышал. Горечь до боли обжигала грудь. Нет, отец не услышит и не сможет понять. Не получится ничего доказать ему, и он никогда уже не скажет «прости». Все невысказанные слова останутся здесь, в этом склепе, над холодной каменной плитой.

Сдавленный вздох удивления послышался где-то у дверей склепа. Адальберт поднял голову, спешно утирая слёзы. Тело колотила мелкая дрожь. В дверях стояла испуганная служка. Девушки в монастыре умели ходить совершенно бесшумно. Служка не сводила глаз с Адальберта, кажется, приняв его за призрака – такого же бледного. Он видел её лицо впервые, хотя в монастыре бывал несколько раз в год, не считая последнего года. Натянуто улыбнувшись перепуганной девушке, молодой граф проскочил мимо неё к выходу из склепа.

По дороге в Трир Адальберт не раз хотел повернуть обратно к замку. Новый архиепископ. Ещё один надутый священник. Наверняка, тоже считает себя лучше других. Придётся выдавить из себя любезную улыбку, рассыпаясь в унизительных похвалах. Нельзя просто развернуться и уехать. Нужно перетерпеть противное волнение. «Придётся», «нельзя», «нужно» – кажется, скоро эти слова станут жизненным кредо графа фон Веллен.

Во дворце архиепископа Адальберт ждал приёма весь день.

Один из гостей, знатный мужчина средних лет, пристально наблюдал за Адальбертом. Юноша чувствовал на себе неотрывный взгляд чужих глаз, но был слишком поглощён предстоящей беседой с архиепископом, чтобы отвлекаться на пустые разговоры. Он сидел, сжимая кулаки на коленях, и смотрел прямо перед собой. Наконец, незнакомец сам подошёл к Адальберту, и тот узнал в нём графа фон Танштайн, давнего друга семьи: широкоплечий, невероятно высокий, с медвежьим лицом, покрытым густой тёмной бородой.

– Если мне не изменяет память, – расплываясь в улыбке, начал граф, – передо мной Адальберт фон Веллен.

– Здравствуйте, граф Фридрих, – кивнул Адальберт.

– Надо же, уже совсем мужчина! Где светлые кудри, где пухлые щёчки? – раскатисто рассмеялся Фридрих, изучая приятеля. – Только глаза… как были два огромных сапфира, так и остались.