Маковый венец

Когда она отворилась, стало ясно, что разведывательный отряд зря пытался соблюдать тишину. Слышать их было некому.

Густав в изумлении наблюдал кровавую картину: четверо олонцев расположились по углам, точно караульные. На стенах влажно блестели багровые кляксы и мазки чего-то розовато-серого, комковатого. Рука одного из олонских солдат до сих пор сжимала полированную рукоять пистолета. Другой так и не выпустил из пальцев квадратик мутной фотографии.

– Они застрелились, – тихо сказал один из кантабрийцев.

– Да, – коротко подтвердил майор Спегельраф. – Осмотреть помещение. Могли остаться карты, документы. Что угодно.

Повинуясь приказу, Густав направился к столу у окна. Бездумно выдвинул ящик, другой, третий. Пусто.

Но едва он повернулся к майору, едва открыл рот, как раздался новый взрыв. И он был в сто крат мощней того, которым они вскрыли башню.

Чудовищный спазм сотряс крепость, камни под ногами взбунтовались, на головы посыпалась колкая крошка.

Клемент Спегельраф был первым, кто достиг узкого окна-бойницы. Он выругался коротко и крепко, как умеют только те, кто своими глазами видел настоящий крах.

Глава 7. Игра в фанты

Луизе казалось, что понадобится по меньшей мере неделя, а то и целый месяц, чтобы добиться аудиенции королевы.

Свои шансы попасть во дворец сразу она оценивала, как ничтожные, хотя мысль о возвращении стала навязчивой с той самой минуты, как она увидела на вершине холма точную копию дворца. Места, где выросла, где была маленьким призраком в кремовых кружевах; силуэтом, глядящим из окон, тенью за гобеленом.

Ей чудился аромат роз из зимнего сада принцессы и нагретой солнцем пыли, свежих булочек со сливовым джемом, запах мастики для паркета.

Преодолев наполовину отстроенный Золотой Квартал и оказавшись у массивных ворот из черного металла с золочеными пиками по верху, она оторопела.

Из оцепенения ее вывел толчок в спину:

– Не стой столбом, как сурок. Пошли тебя властям сдавать!

Нильс подхватил Луизу под локоть и повлек вперед. Часовые уже следили за ними взглядом, и их лица становились все более суровыми.