Ангел мой, Вера

Могий вместити… Артамон, а мальчишник? Непременно мальчишник! Господа, качать капитана!

– Идите к черту! Уроните или об потолок стукнете…

Александр Захарович оттянул брата в сторону.

– Послушай, ты говорил с отцом?

– Покуда нет, да вот поеду в Тамбов…

– Frateculus meus[13 - Братец мой (лат.).], я тебе решительно удивляюсь… или, пожалуй, не удивляюсь, вечно ты все делаешь навыворот. И уж сразу «женюсь». Ее родителям, я полагаю, ты тоже еще ни слова не сказал? Ну а как откажут?

– Кому, мне? – удивленно спросил Артамон.

Александр Захарович только развел руками, а потом не удержался и весело хлопнул брата по плечу.

– Что папаша-то скажет, ты подумал? Черт… какой-то ты этакий – невозможно тебя не любить.

– Твоими бы устами…

Рыцари, подвиги, дамы – все это так и кружилось в голове Артамона, и на следующий день ему пришла в голову блистательная идея. После учений он подошел к Злотницкому и, стараясь говорить как можно беззаботнее, спросил:

– А что, Юзе, можешь мне наколоть буквы, как у тебя?

Злотницкий носил на руке наколотые порохом инициалы M.

– Э-э, да ты, капитан, гляжу, бесишься всерьез. Что хочешь?

– Вот так. – Артамон пальцем показал на кисти. – Латинскими буквами – «Вера».

– Уж сказал бы сразу – «верую», – пошутил Злотницкий. – Знаешь, чего тебе недостает? Рыцарского щита с гербом твоей прекрасной дамы.

Вечером к Злотницкому набилась компания – выпить еще раз за жениха, позубоскалить… Артамон выслушивал товарищескую болтовню благосклонно. Он не сомневался, что слухи уже дошли до Никиты, но не нашел кузена в явившейся к нему с поздравлениями толпе. Впрочем, и без Никиты доброжелателей хватало. Принесли шампанское, гитару, и пошел кутеж – видимо, товарищи решили устраивать мальчишник при каждой возможности. Злотницкий, еще сохранявший относительную трезвость, велел поставить на стол побольше свечей и принялся за дело: сначала накалывал иголкой контур каждой буквы, от большого пальца к указательному, потом острием прорывал кожу между точками и затирал ранки порохом.

– Это, верно, чтобы в ином месте не забыть, – сострил Волжин.

Гуляки примолкли – острота вышла чересчур соленой даже для подвыпившей компании.

– Вашу шутку, – не поворачиваясь, медленно и внятно проговорил Артамон, – я считаю в высшей степени неуместной.