Ангел мой, Вера

Захотелось сбежать по лестнице, взбудоражить спящие улицы, махнуть галопом далеко за город или хотя бы распахнуть окно и крикнуть что-нибудь на весь двор…

Теперь, после разговора с Никитой, после легкомысленной и счастливой болтовни Александра Захаровича, хранить тайну казалось невозможно, да и незачем. Артамон подумал, что наконец всё для себя решил. Определенность, которой он ожидал несколько месяцев, наконец настала, и нужно было немедленно что-то сделать, не то – он чувствовал – он принялся бы хохотать как сумасшедший.

Когда Александр Захарович начал рассказывать про кем-то изобретенные новые фигуры в мазурке, Артамон не выдержал – он обхватил брата и заскакал с ним по комнате.

В стену постучали.

– Вы с ума спрыгнули, господа? Утра шестой час.

– Мы, Митя, подумали, что уж не стоит и ложиться.

– Вы-то подумали, а нам каково?

С другой стороны отозвались:

– Мы уж решили, что Сашка не собаку, а коня в нумер привел.

– Астраханского верблюда.

– Слона.

Из соседнего нумера пришли поручики Злотницкий и Волжин.

– Если не даете спать, дайте тогда выпить.

– За шкапом корзина стояла – глянь, нет ли бутылки.

– Кстати о конях, эскадронный обещал загонять на дистанции. Отчего у конногвардейцев верста три минуты, а у нас три с четвертью?

– Черт его знает.

– Я тебе скажу почему. У Петюшки Арапова гунтер, а у меня ганноверский тяжеловес. Эскадрон равняется по тихоходам. Вот тебе и три с четвертью. Зато на пяти верстах они за нами не угоняются.

– Vivat les chevaliers-gardes[12 - Да здравствуют кавалергарды! (фр)]!

– Послушайте, господа! – вдруг выпалил Артамон. – Я хочу одну вещь сказать… господа, я женюсь.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

– Шутишь? – наконец спросил Волжин.

– Да что вы все как сговорились, за шутку держите! – обиделся Артамон. – Натурально, женюсь, на его вот сестре, на Вере Алексеевне.

– И молчал до сих пор?! Ты-то, Сережа, что ж?

– Будешь тут молчать… он меня мало не к барьеру грозил поставить, если разболтаю.

– Ай, Артамоша, молодец! – гаркнул Злотницкий. – Хвалю! Вот это по-нашему – влюбился, так нечего медлить!

– Друг! Артамон! Прощай, свобода!

– Я медлить не люблю-ю-ю! – сатанинским басом пропел Волжин. – Сейчас мы денщика того… за шампанским.

– Господа, шестой час утра, какое шампанское? – пытался слабо протестовать Александр Захарович. – Хороши мы будем на плацу, нечего сказать.

– Ничего, Саша, мы в меру.