Ярое Око

По сторонам входа стояли два редкой красоты коня: один фарфорово-белый, другой – вороной, оба привязанные белыми волосяными веревками к литым золотым приколам со львиными головами.

Пораженный такой роскошью, вестник упал ничком на землю и лежал до тех пор, покуда два силача-торгауда не подняли его под руки и не втащили в юрту, бросив на ковер перед Чингисханом.

Монгольский владыка сидел, подобрав под себя ноги, на широком, китайской работы троне, покрытом листовым золотом.

С закрытыми глазами, стоя на коленях, посланник пропел выученное донесение, заливаясь высоким голосом, как его учил дед и как он привык петь монгольские былинные песни:

Донесение величайшему от его старательных нукеров,

Субэдэй-багатура и Джэбэ-нойона,

Сын бесхвостой лисы, Мухаммед хорезм-шах,

Кончил жизнь в шалаше прокаженного,

А змееныш его, непокорный Джелаль,

Ускользнул через горы иранские,

Там бесследно исчез он, как дым.

Мы покончили с ними! Идем на Кавказ,

Будем драться с народами встречными,

Испытаем их мощь, сосчитаем войска,

Пронесемся степями кипчакскими,

Где дадим мы коням отдохнуть.

Мы запомним пути, мы отыщем луга

Для коня твоего золотистого,

Чтобы мог ты на Запад грозой налететь,

Подогнув под колено Вселенную,

И покрыть все монгольской рукой!..

В мире сил нет таких, чтобы нас удержать

В нашем беге до моря Последнего,

Там, – зеленой волной пыль омывши копыт,

Мы курган накидаем невиданный

Из отрезанных нами голов.

На кургане поставим обломок скалы,

Твое имя напишем священное,

И тогда лишь коней повернем на восток,

Чтоб умчаться обратной дорогою

Снова к юрте твоей Золотой…

Окончив песню, гонец впервые осмелился взглянуть в свирепые глаза недоступного простым монголам владыки. Пораженный, он снова упал ничком.

Чингисхан сидел невозмутимый, непроницаемый, с полузакрытыми глазами и, кивая седеющей рыжей бородой, чесал заскорузлую голую пятку. Он устало посмотрел на распростертого перед ним гонца и сказал, точно в раздумье:

– У тебя горло, как у дикого гуся… Тебя подобает наградить… – Он порылся в желтом шелковом мешочке, висевшем на ручке трона, достал кусок запыленного сахара и силком втиснул его в дрожащий рот певца.

Движением пальца каган отпустил вестника.