Ярое Око

Субэдэй-багатур, изогнутый и кривобокий, поднял голову и, тараща на повелителя круглый, как персидский динар, глаз, натужно прохрипел:

– А если этот нечестивый пес обратится в рыбу и скроется в морской пучине?..

Неподвижный и безмолвный, с горящими, как угли, немигающими глазами, Чингисхан усмехнулся словам Субэдэя; потер переносицу и по-дружески погрозил багатуру:

– Сумейте схватить его раньше! Идите, готовьте коней.

Оба полководца поднялись с колен и попятились к выходу.

В тот же день орду Чингисхана покинуло двадцать тысяч монгольских и татарских всадников, они помчались на запад.

И долго еще по степи катилось огромное и зловещее облако пыли.

* * *

…Выполняя грозное повеление Чингисхана, его прославленные полководцы Джэбэ-нойон и Субэдэй-багатур с двумя туменами всадников два года рыскали по долинам, пустыням и горным дебрям северного Ирана, разыскивая следы бежавшего владыки Хорезма, шаха Мухаммеда. Сотни лазутчиков и лучших следопытов вынюхивали и прочесывали все караванные пути, дороги и даже звериные тропы.

Но тщетны были их поиски и труды.

И только народная молва была упряма в одном: “…Хорезм-шах, бросивший свою родину… покинутый всеми, умер от проказы на одиноком, безымянном острове Абескунского моря…”

…Долго они ломали головы, как быть… Наконец призвали монгола, умевшего петь старинные песни про битвы батыров, и медленно озвучили ему свое донесение “единственному и величайшему”. Они заставили гонца повторить их слова девять раз[67 - Монгольские вожди, не знавшие письменности, чтобы послать важное донесение, и боясь, что гонец его исказит, составляли его в виде песни, которую гонец заучивал наизусть.

Число девять у монголов считалось священным.] и затем послали его к Чингисхану в его стоянку на равнине близ города Несефа, богатой зелеными долинами и чистыми водами. Так как проезд по дорогам был еще опасен из-за нападений и грабежей голодных шаек беглецов, покинувших сожженные монголами города, то для охраны вестника было выделено пятьсот надежных нукеров.

Гонец всю дорогу распевал старые песни про монгольские голубые степи, про лесистые горы, про девушек Керулена, похожих на алое пламя костров, но ни разу не пропел донесения пославших его багатуров.

…Прибыв в стоянку Великого Кагана, пройдя через восемь застав телохранителей-тургаудов и очищенный дымом священных костров, гонец подошел к огромному желтому шатру и остановился перед золотой дверью.