Сталинград. Том четвёртый. Земля трещит, как сухой орех

И вот теперь это чудище расклёвывало его на куски, дробило в нём кости, вытаскивало из него кишки, вырывало глаза, склёвывало кожу – мякоть с лица, драло волокна и жилы, срубало железным клювом хрящи и жадно сглатывало кровавые шматы парного мяса…Прыгая когтистыми лапами на груди города, от головы к ногам и обратно, Зло шаг за шагом, умерщвляло каждую живую частицу.

Но город имени Сталина не был мёртв!

С безумством храбрых, он яростно, бешено сопротивлялся ударам этой стальной безжалостной стервы.

Битва шла не то что за каждый жилой район Сталинграда, за каждую улицу, дом…Смертельная схватка – шла за каждый этаж, каждый лестничный марш, за каждую квартиру, подвал и чердак, за каждый метр в этом подвале иль чердаке…За каждую пядь сталинградской земли!

…Штабы полков и дивизий, тыловые службы, управления военной разведки и связи, продуктовые склады, амбары, солдатские землянки, командные блиндажи, окопы – траншеи, доты и дзоты, укрывища и заставы, посты и снайперские гнёзда – всё было невообразимо перемешено, жестоко сбито, сплющено, – перекручено в стальной нераспутный узел и тонуло в липком пламени, крови, грязи, через которые под яростным огнём продиралась дымная бронетехника и пехота, лошади и ревущие грузовики, продавливая ребристую колею…клетчатый – бубновый оттиск гусениц – шин которых в синей грязи медленно, но верно заплывал красным гранатом солдатской крови…

Майор Танкаев, не отдирая от глаз бинокля, продолжал скользить по корявой полосе городских руин, по косматым дымам, что непроглядной тьмою поднимались к небу, и вдруг взволнованно зыркнул:

– Иваныч-ч! Но, ведь, стоят наши! Иай, как львы…насмэрть стоят!

– А ну-к дай, глянуть! Я гадство свой у ординарца забыл.

Магомед перекинул ремешок через голову, протянул массивный полевой бинокль Арсению:

– От Волги, левее бери, там обзор лучше…

– Разберусь…О-ох ты-ы, холера ясная! – набрякшее кровью лицо Воронова, будто одеревенело.

Теперь и он видел объятый огнём и дымом героический город. Небо от Волги до горизонта на юго-западе было охвачено огнём. В нём клубились и дико метались разорванные тучи и всею гигантскою массою своею рушились на потрясённую обугленную землю.

– Твою мать! Твою мать…И верно…в самых основах своих рушится мир… – вырывалось из груди видавшего виды комбата.