Отложенное детство

Отложенное детство

Алевтина Петровна Бондаренко

Это не мемуары, хотя в основу повести легли личные воспоминания. Но это живой рассказ о том, что сохранила память девочки, которой в 1941 году исполнилось шесть лет. О том, как мир её детства – жёлтые качели, сад, куклы, – меняется на бомбёжки, чужие дома и военные дороги. Девочка Аля находит друзей, учится толочь просо, поёт на концерте для раненых, ищет сочную траву для козы, которая даёт очень мало молока… По ходу дела читатель узнает и о том, как ловили вражеских парашютистов, зачем немцы сбрасывали вместе с ними яркие детские игрушки, как фашистские истребители забавы ради обстреливали ночью в поле одинокие сани… Здесь каждый читатель найдёт для себя что-то близкое, ощутит те грани, из которых и складывается облик военного времени, и по-новому поймёт, почему это никогда не должно повториться.

Читайте её всей семьёй!

День рождения

72 дня до войны

11 апреля 1941 г.

От погоды – то солнечной, то пасмурной, то дождливой, то ветреной, – менялось настроение окружающего меня мира.

Но была еще одна погода – грустная. Это когда неизвестно почему не хотелось играть, а порой и занять себя было нечем. Тогда я бежала в сарай к поросенку Харитоше. Уж он-то знал, как меня развлечь. Радостно хрюкая, он сначала носился по закутку, потом тыкался в руки влажным пятачком в ожидании угощения, подставляя бока – для поглаживания и почёсывания.

Этим утром я проснулась и, еще не открывая глаз, уже поняла, что погода солнечная – и значит, день будет разноцветным.

Помогая мне одеваться, бабушка Дуня говорила:

– Сегодня тебе исполняется шесть лет. И пора бы самой всё натягивать, застёгивать и завязывать.

– Но ведь у лифа и платья пуговицы сзади, – возразила я.

– Ничего, – ответила бабушка. – Научишься. Не буду же я до старости помогать тебе одеваться.

Я сразу спросила:

– До чьей старости?

Но бабушка мне не ответила.

Много раз слышала я, как гости говорили бабушке Дуне, что она всё молодеет и хорошеет.

Что такое старость, я знала. Это сгорбленные старушки у церкви с жестяными кружками для милостыни. Это старички с палочками, едва бредущие по улице. Это бабушка Вапче, которая часто приходила к нам поговорить с бабушкой Дуней. Она трудно дышала, забираясь на пятую ступеньку высокого крыльца, приговаривая: «Старость не радость, Алдокия Петровна, вапче и в опчем».

А может, и до моей. Это обо мне часто говорили, как я подросла и повзрослела.