Очарованный странник. Краткая адаптация повести Н. С. Лескова

Но только ночью я сплю и вдруг слышу, на полочке над моей кроватью голубь с кем-то сердито бьется.

Вскочил и гляжу: кошка на птенцов покушается. Я сейчас же ее схватил, воткнул мордою в голенище, в сапог, чтобы не царапалась, да и пошел ее плеточкой учить. А чтобы ей еще страшнее было, так я взял да и хвост ей отсек, гвоздиком у себя над окном снаружи приколотил и очень этим был доволен. Кошка тут же вся вздрогнула и да и побежала.

Но только утром, смотрю, вбегает горничная, кричит:

– Ага, ага! вот это кто! Это ты мою Зозиньку изувечил? Признавайся: это ведь у тебя ее хвостик над окном приколочен?

– Ну так что же такое за важность, что хвостик приколочен? А она как смела моих голубят есть?

Со злости она рукою ударила меня по щеке, а я, как сам тоже с детства был скор на руку, схватил от дверей грязную метлу, да ее метлою по талии… Боже мой, что тут поднялось!

Повели меня в контору к немцу-управителю, и он рассудил, чтобы меня как можно жестче выпороть и направить на тяжкую работу: молотком большие камни колоть для дорожек в саду.

Припас я себе крепкую веревочку, пошел вечером в осиновый лесок, стал на колены, помолился за вся християны, приготовил петлю. Осталося скакнуть, да и вся б недолга была… Только что прыгнул, как, гляжу – уже я на земле оказался, а передо мною стоит цыган с ножом и смеется.

– Что это, – говорит, – ты делаешь? Так чем своей рукой вешаться, пойдем, лучше с нами жить, в разбойниках.

Махнул я рукою, заплакал и пошел в разбойники.

С этим цыганом мы у барина одного коней украли, а как на рынке их продали, то стали деньги делить. Цыган мне кукиш сует под нос и говорит, злодей:

– Вот тебе твоя доля.

– Это еще что за такое!?

– Потому, что я мастер, а ты еще ученик.

– А раз так, я с тобою не хочу дальше идти, потому что ты подлец.

– И отстань, брат, Христа ради, потому что ты вор, еще с тобою спутаешься.

Так мы и разошлись.

Я было пошел к чиновнику, чтобы объявиться, что я сбеглый, но только рассказал я эту свою историю его писарю, а тот мне и говорит:

– Дурак ты, дурак: на что тебе объявляться; есть у тебя десять рублей?

– Нет, – говорю, – только цепочка и крест серебряный.