Как родных сыновей

– Он вас услышал? Когда ваш муж, прошитый очередью, корчился на Халхин Голе, истекая кровью, да? Или, может, прислушался перед атакой зимой сорокового? Напомню, та атака оказалась последней для вашего старшего сына, какая незадача, наступил на мину, – ехидный смех офицера резанул слух.

– Одному Богу ведомы наши судьбы, не мне судить, – женщина закрыла лицо руками, плечи затряслись в беззвучном рыдании.

– Конечно, – немец вскочил и подошёл к иконе, – одному Ему ведомо, вы шепчете это постоянно, как бараны, молясь разукрашенной доске.

– Этот лик Святой Матери Божией в нашем роду передаётся из поколения в поколения, не трогайте, – она робко потянула офицера за китель.

– Святая, род – где он, ваш род? Остался последний, слышите, последний! И его судьбу решаю я, а не она, – палец ткнул в сторону иконы, – и тем более не Он, – палец указал на потолок.

– Его судьбу решит Бог, – прошептала мать.

– Его судьбу решу я, понятно? Я! – кулак стукнул по столу. – И не надейтесь, что Он сможет что-то изменить.

– Зачем вы пришли?

– Простите, фрау, – опять прозвучал издевательский смех, – вы абсолютно правы, я увлёкся. Война, знаете ли, расшатывает нервы даже закалённых в сражениях бойцов. Итак, я предлагаю вам сделку: мы сохраним вашему сыну жизнь, но при одном условии. Вы заинтригованы?

– Каком? – тихо прозвучало в ответ.

– Помолитесь мне точно также, как и Ему, попросите о пощаде и милости. И пообещайте, что ваш сын станет служить Рейху верой и правдой.

– Вы не офицер, – женщину пронзила внезапная догадка, – вы не настоящий офицер.

– Для полуграмотной крестьянки вы очень сообразительны, – молнии на петлицах сплелись в змеиный клубок, – но это не отменяет сути сделки, итак?

Мгновенно состарившись, она неуверенно оглянулась на икону – набежавшая тень скрыла лики её самых любимых и дорогих мужчин.

– Итак, я жду.

– Прости меня, сынок, – прошептали мокрые от полившихся слёз губы, – прости.

– Я жду, – нетерпеливо повторил гость.

– Никогда мой сын не будет предателем, и перед вами на колени я не стану, – женщина твёрдо посмотрела в жёлтые глаза и повторила. – Никогда.

– Безумная старуха, – офицер раздражённо вскочил и подошёл к двери, – в своей слепой вере ты готова убить собственного сына ради неясных бараньих идеалов! Ну что ж, запомни этот день, 10 июля 1944 года, запомни на всю свою оставшуюся жалкую жизнь.